Невеста на уикенд

Как затягивается яростным туманом тяжелый взгляд, а потом  медленно, словно в замедленной съемке опускается в район декольте, вниз по платью и замирает на моих ступнях, обутых в аккуратные светлые босоножки на каблучке, на неброском светлом педикюре на пальчиках. 

– Воуч, – говорит мужчина предельно простое и, как мне показалось, удивленное. – Кхм… ты… потрясающе выглядишь, – переводит наконец-таки взгляд мне в глаза. А голос-то просел до грудного хрипа. Что это такое? Неужели удалось произвести впечатление?

– Спасибо, – тяну уголок своих “аппетитных” губ в ухмылке и, с наслаждением проследив, как Сокольский пальцем оттянул воротник рубашки, продефилировала в свое кресло и, как послушная девочка, пристегнула ремень безопасности.

Мужское замешательство, вызванное твоим внешним видом, всегда тешит самолюбие. 

– Так… кхм-кхм… что там про посадку, – выдаю ангельскую улыбку Сокольскому, который, наверное, еще  долгие пару секунд смотрит на меня, словно пригвожденный к месту, а потом проходит и устраивается напротив.

– Приземлимся мы в аэропорту Ниццы, – берет себя в руки босс, – а оттуда на машине до виллы родителей чуть меньше получаса. 

– Почему Ниццы? Вы же сказали – Монако.

– Монако – карликовое государство, там просто-напросто негде строить аэропорт, – выдают мне поучительно, а я не могу удержаться и прыскаю со смеху. Это нервы, точно нервы. 

– Ясно, – киваю, бросая взгляд в иллюминатор, за которым проплывает синяя гладь моря и редкие белые облачка. Внешне кажется все так тихо, спокойно, безмятежно. А вот внутри, чем ближе к земле, тем ярче бушует огонь. 

– Волнуешься? – голос собеседника слышу словно издалека. 

– Есть такое, – устраиваю ладошки на коленях, едва заметно отирая вспотевшие ладошки о платье, и, тяжело вздохнув, поднимаю взгляд на потолок. Правила десяти секунд, Настя.

– Все будет хорошо, они не изверги. 

– Ты сначала меня напугал, а потом успокаиваешь? – фыркаю, встречаясь с задумчивым взглядом мужчины. – Так себе тактика.

– В любом случае, я буду рядом двадцать четыре на семь.

– Ничего, – отмахиваюсь, чувствуя, как внутри просыпается нервозность. – Забудь. 

Но у Сокольского на это свое мнение. Собственно, у него на все свое мнение. Он, конечно, ничего не говорит, но подается вперед и ловит мою ладошку, зажимая сильно и крепко в своей большой и крепкой руке, в которой моя теряется совершенно, а дыхание перехватывает.

Если до этого просыпалась нервозность, то теперь паника от того, как меня накрывает одно его прикосновение.

Никогда. Почти никогда я не соприкасалась с ним так близко,не имела тесного физического контакта и даже подумать не могла, что простое держание за руку может так… волновать. Так будить организм и переворачивать все внутри.