Невеста Моцарта

Не таким я уж был и маленьким, мне было лет семь. Её зовут Марго.

— И ты знаешь, кто она? — резко остановился я.

— Конечно, — ответил он уверенно. — Подруга моего отца.

Подруга… отца?! Щурясь, я ждал всего лишь вспышки, но меня словно прихлопнули бетонным блоком. Я медленно-медленно развернулся, чтобы посмотреть на него. Нет, ощупать взглядом это лицо, словно вижу его первый раз. Заглянуть в глаза. И лучше бы мне своим глазам не поверить.

— Такая высокая, худая, рыжая? Нос с горбинкой? Карие глаза? — описал я жену Луки, не веря своим ушам. Их соседи описали её так. Его мать описала её так. Только все говорили про благотворительную организацию, которую она представляла, а пацан сказал, что она…

— Я же не идиот, — усмехнулся он. — Она и деньги нам присылала, и подарки на мои дни рождения. Да мы до сих пор общаемся: она вроде как следит за моими успехами. Это она подсказала мне обратиться в ваш Фонд. В детстве, конечно, я мало что понимал. Догадался, когда уже подрос, что ни с какой она ни с благотворительной организации и не с вашего Фонда, а просто хотела выяснить правда ли я его сын.

Да, Марго никогда не работала ни на меня, ни на Фонд. А после смерти Луки ушла чуть ли не в монастырь, открыла за городом питомник и, если с кем и общалась, то только со своими собаками. Но у того, что она вдруг взялась опекать незнакомого парнишку, могла быть только одна причина. Личная. Антон был прав. Но эта?!

Я не мог поверить. Он сын Луки? Это ботаник, твою мать, родной сын Луки?!

У его матери в серванте стоял фотоаппарат Глюка, подаренный Антону Марго. Его мне только что показал Шило, и я узнал белый корпус, едва увидел. Крысёныш подложил мне фотографию убитого Луки, сделанного этой камерой. И сейчас так спокойно говорит, что Марго подруга его отца, что я не понимал: он знает, что Лука и есть его отец? Или рыжая карга так запудрила ему мозги, что он думает: Лука — это Лука, а его отец кто-то другой?

А когда чего-то не понимаешь, нет ничего лучше прямых вопросов.

— Ты знаешь кто твой отец, Антон? — пошёл я дальше, и он поторопился за мной.

— Я знаю, что он был плохим человеком и этого мне достаточно. Он говорил, что любит маму, хоть и приезжал нечасто, — звучал его голос бодро и честно, как у пионера. — Но, когда она написала ему, что беременна, ответил, чтобы она от меня избавилась, дети ему не нужны. И больше его не видела.

— И ты ничего не хотел о нём знать? — обернулся я, чтобы снова на него посмотреть.

Сын Луки?! Да твою же мать!

— Я бы хотел сказать, что не хотел: раз я ему был не нужен, он мне тоже не нужен, — тяжело вздохнул он. — Но я был маленьким и нуждался в отце, а мама категорически запретила мне про него спрашивать, сказала, что он умер. Поэтому пока я рос, сам придумывал про него разные небылицы.