Невеста конкурента

Его пальцы сжались на щиколотках и он раздвинул мои ноги. — Значит, плевать, кто останется, Эмма?

Он спросил, но ответить не дал — резко опустился вниз и дернул меня на себя. Ртом впечатался в промежность, мокрым языком скользнул по складкам, втянул их в рот.

Меня обожгло словно, ударило, коротнуло где-то внутри. Стона не сдержала и равновесие удержать не смогла, упала на лопатки. И Артур, влекомый мной, наклонился следом. Схватил меня за шею, зубами прикусил кожу груди. И укус зализал.

Меня целуют, они оба, на моем теле четыре руки. Перед глазами зеркальный потолок — и я смотрю туда, я всё вижу, две макушки, две крепкие фигуры. Меня мнут, жадно и грубо, в их поцелуях больше ненависти, чем любви.

Это нравиться не должно.

Не должно заводить.

Но между ног уже влажно, а мужской язык продолжает, толкаться в складки, проникать в меня, и чувства атакуют, животные, дикие, мне языка мало, я хочу снова горячий твердый член.

Хочу, но пугаюсь, когда Макар отстраняется, в зеркальном потолке вижу, как он нервными нетерпеливыми движениями расстегивает брюки.

Это случится сейчас, если я позволю, но ведь я еще не сошла с ума.

— Не смей! — выкрикнула и оттолкнула Артура, почти перевернулась на бок, но он развернул за шею к себе и губами накрыл мои, заткнул мне рот.

А потом сильные руки Макара сжали бедра.

И в складки толкнулась гладкая головка.

Глава 54

Еще была возможность оттолкнуть, вывернуться, ведь он не вошел в меня.

Но от поцелуя голова закружилась. И там, внизу, от осторожного, плавного толчка, стало так мокро, что всякий смысл пропал врать себе, я этого ждала, и мое тело требует, чтобы он скользнул глубже.

Замычала в рот Артуру и вцепилась в его плечи, напряглась.

И ощутила, каждой клеткой, как горячий член натужно, сдерживаемый мной, скользнул внутрь. Сжалась, обхватывая его.

Замерла на столе, пропуская. Он проник глубже, медленно, словно растягивая эти чувства, которые все перекрыли сейчас, все мысли из головы выбили, о неправильности, о том, что наслаждаться движением члена внутри меня — я не должна.

Почему не должна, если это приятно, если неудовлетворенное тело налилось тяжестью, и в ушах шумит.

Руки Макара сжались сильнее.

— Сама, Эмма, — будто сквозь вату долетел его хриплый голос. — Давай. Насаживайся.

Казалось, он уже вошел в меня, полностью, так я заполнена, так его много внутри. Но он двинулся чуть глубже, а потом назад, остановился.

И ждет.

— Эмма, сама, — повторил Макар повелительно.

По коже от его властных холодных нот разбежалась дрожь.

Он уже во мне. И сопротивляться поздно, у меня и сил не осталось противиться желанию, как эта ночь темному, я всё еще помню, что их рядом двое.

Но один не двигается, а второй продолжает напористо целовать, удерживает меня за шею, словно я куда-то исчезнуть могу отсюда, из их рук.