Невеста года

Скажите, вы не считаете, что «Мерседес» несколько провинциален? Я ругаюсь, ругаюсь с предком, а он и слушать не хочет. Считает, что мне пойдет именно эта модель и марка. Ну, так что, советуете мне разбить эту колымагу? Это будет шестая, останется четыре, – загнула я наманикюренные пальчики.

Официант молча смылся. Спайс, которого так усиленно мне навязывали, скорее всего был студентом музыкального училища. По крайней мере, свое выступление он обыгрывал со скрипочкой, хотя играл далеко не виртуозно.

Через пару минут разгневанная до багровых пятен Алка пропыхтела мимо меня к выходу. Шоу заканчивалось, я вернулась в машину и стала ждать. Когда поток посетительниц иссяк, из служебного входа вышла стайка мужчин. Кто-то из них стал пристально рассматривать машины, припаркованные возле клуба, кто-то, невостребованный сегодня, заспешил по своим делам. Я мигнула фарами Гордону, который выделялся в группе коллег внушительным ростом, он направился ко мне.

– Привет, крошка, – оскалился он, демонстрируя здоровые отбеленные зубы, – забавная у тебя тачка. Покатаемся? Или здесь тебя… проводить?

– Покатаемся, – капризным тоном повелела я и резко газанула с места.

Гордон откинулся на спинку сиденья и с интересом посмотрел на меня. Наверное, обслуга успела рассказать ему об интересной клиентке. Я вывезла танцора на окраину и заглушила мотор.

– Любишь экстрим, киска? – начал ластиться ко мне он. – Тогда идем на заднее сиденье.

– Не, не люблю, – коротко отрубила я, – просто дома нельзя. Если папка узнает, что ты со мной собираешься сделать, он тебя в асфальт закатает. Уже пятерых закатал. Представляешь, я шестой раз пытаюсь потерять девственность. Просто предыдущие пять я приводила парней домой, а сейчас решила рискнуть на свободе. Как ты думаешь, удастся? А то папочка охрану ко мне приставил, ума не приложу, оторвались мы от них или нет.

Юноша заерзал на сиденье, пытаясь через заднее стекло рассмотреть хоть что-нибудь в ночи, потом дернул ручку дверцы.

– Стоять, – приказала я, – если уйдешь, то точно асфальта наешься. Сама папке на тебя укажу.

Кажется, его проняло. Он оставил попытки выбраться из машины, понурил голову, сложил ладошки лодочкой и просунул их между коленями: берите меня, я сама покорность. Мне надоело издеваться над ни в чем не повинным парнем, но в издевательствах была некоторая необходимость: даже после того, как я объявлю ему, что пошутила, он все равно подсознательно будет чувствовать во мне хозяина положения.

– Ладно, не дрейфь, – смилостивилась я, – никто за нами не следит, и лишать невинности меня не придется. У меня к тебе другое дело. Ты сам-то чей будешь?

– Чего? – поднял голову он.