Его невеста

Твердая стена позади давила в спину… Шероховатая наощупь, но теплая. Почему-то дорогие обои всегда такие – теплые, как бархат. Я ощущала это открытой кожей и ладонью левой руки.

Правая сжалась на ложе рукоятки, но палец на спусковом крючке налился свинцом.

Эмиль же сказал…

Шея напряглась так сильно, что заныли мышцы. Я не могла оторвать взгляд от вампира у окна и его глаз, полных презрения.

Он был уверен, что все сойдет с рук. Что нас можно размазать на глазах у Андрея.

Но именно насмешка его подвела. Нам их хватило с лихвой за три года.

Эмиль поднял пистолет – стрелял навскидку, без остановки, пока не опустел магазин. Первое же попадание окрасило окно за вампиром в красный – словно краской из пульверизатора, стекло лопнуло, покрываясь белой паутиной трещин с дырами в центре. Пули ложились кучно, разрывая стекло. У Эмиля сорок пятый. После второго выстрела кроме крови наружу полетели сгустки.

Он опустил руки, чтобы поменять магазин. Вампир неуклюже повалился на подоконник и сполз на пол, подергиваясь.

После последнего выстрела голос Андрея показался оглушительным:

– Какого хрена ты творишь? Эмиль!

Избитый вампир медленно поднял руки над головой. Он стоял на коленях спиной к нам, пригнув голову. Руки тряслись, он хотел что-то сказать, но с первым звуком голоса Эмиль высадил в него пол обоймы.

Он обернулся: взгляд скользнул по мне, не замечая. Открытый рот, полный заостренных зубов, кривился, верхняя губа поднялась. Однажды, с таким же свирепым лицом, он держал пистолет у моей головы.

Эмиль быстро вышел из кабинета.

– Иди сюда! – услышала я рычание в коридоре.

Он искал третьего. Выстрелы где-то внизу – на первом этаже? Эмиль убирал свидетелей своего позора, но ведь… Андрей тоже слышал это.

Я смотрела в проем – Эмилю вслед, поэтому не увидела, как ко мне подошли, а ощутила руку на плече и резко обернулась. Андрей что-то говорил, только я не слышала, оглушенная."

"Сначала я посмотрела на пальцы на моем плече, а когда он взял мое лицо в ладони – ему в глаза. Чего ему надо?

– Яна, – звук донесся, как издалека. – Не плачь.

Я и не…

Пальцы сжались и я вырвалась. Убрала руку из сумки, напряженный палец болел так сильно, словно по нему ударили молотком. Но как часто бывает после эмоционального пика, меня начинало трясти – ноги стали слабыми.

Я опустила голову, избегая его взгляда. Хватит на меня пялиться!

Удушливой волной меня захлестнул стыд. Ненавижу быть беззащитной, эта уязвимость, как позорное клеймо. Это стыд я едва пережила перед Эмилем. Не заставляйте меня снова.

Стоило о нем вспомнить, как он появился на пороге. Лицо напряженное и дышит ртом – тяжело, словно Эмилю больно. Смотрел он на Андрея. Размышлял, не убрать ли последнего свидетеля.

Надо взять себя в руки. Пока не поздно.