Право сильнейшего. Дочь воина. Невеста воина (сборник)

Да что там вышел – вылетел. Это надо было видеть… дверь едва не снес. Удивленно проследив за покинувшим нас хассаром, я повернулась к Ару, тому единственному, которому тут вообще доверяла, и прямо спросила:

Ар пожал плечами, продолжая внимательно разглядывать меня. Потом, бросив недовольный взгляд на все еще потрясенно взиравшую на меня эйтну, нехотя выдал:

– Понимаешь, то, что ты описала… обычно испытывают воины. Женщины – нет.

В отличие от Ара я не испытывала смущения перед эйтной и молча указала женщине на дверь. Черномотанка действительно вышла, причем спиной и не отрывая от меня взгляда, уже какого-то невменяемого. Да, Иристан продолжал радовать бредовыми ситуациями.

Дверь за эйтной я закрыла сама. Почему-то слабость и сонливость исчезли, сменившись бодростью и… нервозностью какой-то.

– Ар, – захлопнув дверь, я развернулась к брату, – ничего не поняла, если честно.

Зеленоглазый воин пожал плечами, во все глаза меня разглядывая, потом все так же нехотя ответил:

– Про твой побег я знал. Про то, что хассар отдал тебя Дьяру, также – это было предсказуемо.

– В смысле «предсказуемо»?

Я начала расплетать спутанные волосы, попутно озираясь в поисках расчески. Находилась-то я в своей прежней спальне.

– Кир. – Араван подошел, протянул свою расческу, которую из какого-то кармашка на поясе вытащил. Но, едва я хотела ее взять, развернул меня, подвел к зеркалу и, встав позади, начал расчесывать сам. – Жен стесняюсь, – вдруг признался он, – а всегда хотелось.

Стою, смотрю в зеркало, там отражаюсь я и воин на голову меня выше, и у этого воина на лице такое счастливое выражение.

– Тетя Киара тебя расчесывала, а потом мне разрешала расчесывать свои волосы. – И вдруг признался: – Самые счастливые воспоминания моего детства. Ты, я и тетя Киара…

Тут уж я потрясенно молчу, и только глаза округляются. Странно, я этого не помнила совсем. Но, с другой стороны, Ар меня старше, а вообще…

– Ар, а ты с кем остался, когда мы с мамой улетели?

– Сам… – тихо ответил воин, и расческа в его сильной руке замерла на миг.

И так много одиночества было в этом его «сам». Слишком много одиночества.

– Совсем сам? – тихо переспросила я.

– Не имеет значения. – Мои волосы были расчесаны, затем стремительно заплетены в косу, конец которой Ар сам скрепил невыразительной черной резинкой. У воинов такие же были. – Вернемся к случившемуся. Кир, – его руки легли на мои плечи, чуть сжали, и взгляд в зеркальном отражении потемнел, – что ты творишь?

Интересный вопрос, конечно.

– Ар, а что я творю? – Ну так, чисто для конкретики спросила я.

Брат тяжело вздохнул и грустно выдал:

– Кир, не повторяй ошибок своей матери.