Невеста для Хана

Самое страшное. Настолько жуткое, что этот дом содрогнется и захлебнется кровью.

— Сейчас врач придет, потерпи… Ангаахай.

— Терплю, — кивает и тонкие пальцы ищут его руку, находят и сплетаются с его пальцами. — ты ведь не убьешь ее?

Всматривается задумчивым взглядом в ее глаза, отыскивая в них намек на хитрость, намек на скрытую манипуляцию… но их нет или он настолько ослеп и оглох, что просто не видит. Она ведь не может быть такой… таких не бывает. Такие, как он, таких не заслужили.

Врач вошел в спальню вместе с Тимуром, и Хан тут же повернулся к невысокому человеку с густой седой шевелюрой и чисто выбритым миловидным лицом.

— Сделаешь ей больно — я сделаю больно тебе.

Врач никак не прокомментировал эту угрозу и обошел Хана, чтобы склониться над девушкой, осмотрел раны.

— Промыть и зашить. Нужна вакцина от столбняка, антибиотики.

Повернулся к Хану.

— Животное привито?

Тот кивнул, глядя на врача исподлобья.

— Вы можете выйти.

— Нет! — вскрикнула и умоляюще посмотрела на Хана, — Не уходи. Я… я уколов боюсь… и иголок. Вы будете меня зашивать, да?

Он бы засмеялся если бы внутри все не содрогалось и его не пожирало неизведанное ощущение зарождающегося апокалипсиса. Эта маленькая птичка спасла его дочь от смертоносной тигрицы… и спасла эту тигрицу от пули. Девочка Киара… слишком дорогая, чтобы выстрелить и размозжить ей голову… после всего, что она пережила. Но он собирался это сделать… Она посмела тронуть ЕГО женщину.

— Я уколю обезболивающее прежде, чем зашивать.

— У меня аллергия на анестезию.

— Значит придется терпеть.

Оказывается, он тоже их боялся… уколов, порезов. Всего что угодно, что могло причинить ей страдания. Это было болезненное и совершенно неожиданное открытие. Лебедь смотрела на него и сжимала его руку, пока врач проводил манипуляции с ее плечом и когда она вздрагивала он вздрагивал вместе с ней.

— Больно?

— Нет, — а сама губы кусает до крови и ему хочется свернуть врачу башку прямо здесь и сейчас.

— Расскажи мне… расскажи про Киару. Откуда она у тебя?"

"— Я ее прирежу, — шипит и от напряжения болит каждый нерв. Он не может смотреть, как врач тыкает в тонкую ручку иглой, его швыряет в холодный пот. Его. Того, кто сам лично умел причинять своим врагам самую адскую и невыносимую боль, тот, кто мог придумать самую изощренную пытку. И… причинял боль ЕЙ сам.

— Нет… нет, нет. Не надо. Она не виновата… не она дала ключ Эрдэнэ….расскажи мне о ней, пожалуйста, прошу.

Он никогда и никому ничего не рассказывал. Ни о себе, ни о ком-либо еще. Ангаахай тихо застонала и в глазах появились слезы… и он заговорил.

— Это был цирк. Бродячий. Они разбивали шатры в городах, неделю давали представление и шли дальше. Их хитом был номер с тигрятами и с маленькой акробаткой монголкой.