Невеста для Азата

Интересно тебя будет… Учить…

Он проводит большим пальцем по моим губам, глаза зверя горят бешено и жадно. Я сглатываю, и он внимательно отслеживает движения моего горла. Замираю, потому что чувствую, что по грани уже, что еще немного — и он мне в горло вцепится зубами…

— До свадьбы нельзя… — вспоминаю в последний момент нелепый аргумент.

Что нельзя? Кто ему запретит? Кто проверит?

Меня кинули ему в лапы, словно добычу хищнику, жертву зверю… Кто вступится за меня?

Никто.

Мой дом. Мой любимый институт. Мои друзья в далекой цивилизованной стране…

Это все словно в другой реальности. Словно в чарующем легком сне.

А сейчас здесь, со мной происходит нечто ужасное. Неправильное. Чудовищное. То, чего не должно быть ни при каких условиях!

Но это есть.

Комната, украшенная в старинном стиле наших предков, горный водопад, без устали шумящий за узким окном-бойницей.

Жестокий зверь, считающий, что я принадлежу ему.

— Нельзя, — неожиданно соглашается он, и я в первые мгновения даже не верю своим ушам. Может… Не все так безнадежно? Он меня услышал сейчас! Пришел в себя? Будем договариваться?

Радуясь, неловко веду плечами, пытаясь высвободить руки, но зверь только усмехается, не позволяя этого, и, кажется, даже не замечая моих смешных попыток. Наоборот, прижимает ближе и начинает целовать с другой стороны, облизывать, прикусывать, утробно и мягко урча и жадно тиская здоровенной лапищей спину, ягодицы, задирая традиционное длинное платье, в которое меня нарядили перед сватовством.

— Вы что? Вы же сказали… Ах… — я не верю в вероломство происходящего! Он же сам сказал! Он же обнадежил! Он же…

— Брать нельзя, — смеется он и разжимает руки. От неожиданности я, до этого стоявшая на кровати и все равно не достающая ему до подбородка, в писком неловко валюсь опять на смятое покрывало. Зверь наклоняется и опирается здоровенными ручищами по обе стороны от моего лица, поставив одно колено между моих ног с задравшимся платьем, смотрит жадно в испуганные глаза и скалит белые хищные клыки, — брать нельзя, — повторяет. А затем добавляет весело, — играть можно.

И, не позволяя мне больше раскрыть рот в протесте, прижимается к губам жестким властным поцелуем.

Мир кружится в бешеном пестром водовороте, из которого мне не суждено выбраться…

Глава 13

Меня никогда не целовал мужчина. Даже невинным поцелуем не касался щек. И вообразить такое было глупо!

Целовать должен только муж! Несмотря на мое желание свободы от родителей, самостоятельности, независимости, в вопросе отношений я была приверженкой традиций. Мама со мной не разговаривала никогда про то, что может быть между мужчиной и женщиной в их первую ночь после свадьбы, предполагалось, что накануне самого торжественного события такой разговор уместен лишь.