Бьянка, благочестивая невеста

— А тебе известно, кто ее похитил?

— Полагаю, винить следует принца Амира ибн Джема, внука турецкого султана Мехмеда. Они были немного знакомы, потому что их виллы на побережье Тосканы оказались рядом. — Князь предпочел открыть лишь половину правды.

— Энцо рассказывал, что этот турок обещал за ней приехать, — пробормотал Пьеро Циани.

— Слова романтично настроенного глупца. Кто мог поверить таким обещаниям, кроме еще более романтичной и глупой девушки? И кто бы подумал, что он и в самом деле приедет?

Князь Циани согласно кивнул.

— Несомненно, он был не просто соседом. Такая любовь! Если бы не позор семьи и разбитое сердце внука, я бы искренне восхитился верностью и отвагой молодого человека. Энцо просил дожа предъявить султану дипломатическую ноту и потребовать Бьянку обратно, однако дож, разумеется, отказал. Скандал скоро стихнет и забудется, а портить отношения с могущественным правителем Порты из-за украденной невесты Венеция не может. К тому же до клятвы у алтаря дело так и не дошло.

Алессандро Веньер предпочел смолчать, однако в глубине души возмутился циничной позицией Циани. Правда, вскоре понял, что друг прав. С точки зрения государственной Бьянка особой ценности не представляла, так что вступать из-за нее в войну с выгодным торговым партнером было бы нелепо. Что сделано, то сделано.

— Если Энцо не спешит обратить внимание на Франческу, — заметил он, — то вспомни, что ее мать родила здорового сына спустя девять месяцев после свадьбы. Марко скоро исполнится двадцать. А ведь Орианна была немногим старше дочери. Все семеро ее детей и моих внуков благополучно выросли: живы, здоровы, красивы и умны.

— Давай немного подождем и посмотрим, что будет через месяц-другой, — покачал головой Пьеро Циани.

Алессандро Веньеру пришлось согласиться. Он написал Орианне длинное письмо, где подробно изложил недавние события и ловко обвинил родителей в побеге дочери. Хуже того, они оказались в ответе за публичное унижение семьи Веньер. Надо было держать Бьянку во Флоренции до тех пор, пока в сердце не угаснет порочная страсть к иноверцу. А если бы этого не произошло, непокорную девчонку следовало заточить в самый строгий монастырь. Тогда она не навлекла бы несмываемый позор на два благородных дома. А теперь остается одно: считать беглянку мертвой. Ее имя никогда больше не должно звучать в семье.

Что же касается Франчески, то он постарается сделать для ее блага все возможное.

Читая письмо отца, Орианна то пылала гневом, то погружалась в глубокую печаль. Открытый протест дочери возмущал, а утрата любимого ребенка рождала горькие слезы. И все же отец говорил правду: отныне имя Бьянки останется под запретом, а память о ней навсегда сотрется из родных сердец.