Остров драконьих невест

Я бы испугалась, но страшно не было. Потому что тела как такового тоже не было. Не знаю, чем я была, душой ли, сознанием, может, источником, но я точно не материальна, а значит, не могу разбиться.

Мое падение замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Я зависла над шпилем хорошо знакомого здания, с детства знакомого. Если бы я могла, я бы, наверное, расплакалась.

Шпиль Адмиралтейства был виден из окна моей комнаты в родительской квартире. Центр города, старый район с дворами-колодцами, бывшая коммуналка, выкупленная полностью еще дедом, переделанная и подаренная отцу на свадьбу. Вокруг такие же не бедные люди. В нашем доме тех старых жителей коммуналок не осталось еще с конца девяностых, как рассказывала с оттенком презрения бабушка, живущая в паре кварталов от нас в практически такой же квартире.

Старый Питер… Пафосный, надменный, размеренно-высокомерный. Негоже такому городу торопиться. Это вам не вечно суетливая, сверхсветовая Москва, хотя она-то и постарше, и поводов понадменничать больше, но… некогда. Надо успеть на поезд в метро, бегом, бегом по эскалатору, ведь следующий-то будет только через сорок секунд. Целых сорок! И перебежать улицу, пока не переключился светофор, ведь придется ждать две минуты, а это смерти подобно.

Москву я всегда любила больше, но сейчас с трудом сдерживала эмоции, глядя на родной город. Хотелось танцевать и плакать… и снова танцевать. А еще хотелось хоть на секунду, хоть одним глазком увидеть родителей, убедиться, что у них все хорошо.

Меня повело в сторону, и уже через пару мгновений я поняла, что несусь к дому. Я свободно пролетела сквозь стену квартиры, в которой прожила семнадцать лет, и меня тут же окружила какофония звуков – скрипка и фортепиано.

Я оказалась в зале, оборудованном специально для занятий музыкой. Эта боковая комната была полностью покрыта звукоизоляцией, чтобы не дай бог не потревожить соседей.

Играли двое. Мать аккомпанировала брату, играющему какую-то задорную мелодию. Она улыбалась ему, а в ее глазах была гордость, которой я ни разу не видела, когда она смотрела на меня.

Брат доиграл, опустил скрипку, поклонился и улыбнулся матери. Она начала ему аплодировать, потом рассмеялась и предложила сыграть еще.

Отца я нашла в библиотеке, он изучал какие-то документы, в “шапке” которых я узнала характерный оттиск – Венская опера. Наверное, опять предлагают контракт, но папа предпочитает играть за океаном – ценителей меньше, зато денег не в пример больше. Мне его подход никогда не нравился.

Выглядел он, как всегда, хорошо, ни следа усталости или грусти.

Не то чтобы я думала, что семью моя пропажа вгонит в депрессию, но они вели себя так, будто ничего и не случилось.