Невероятная очевидность чуда

– Вы повар? – спросила, посмеиваясь, Ева.

– Опять не угадали, – хмыкнул иронично Орловский, отодвинул от себя опустевшую тарелку и, с сыто-довольным видом откинувшись на спинку стула, спросил: – Кстати, а почему вы, Ева, при нашей первой встрече спросили, не шпион ли я? Моя внешность вызывала у вас такие ассоциации?

– Вообще-то вы крутой, – рассмеялась задорно Ева, посмотрев на него, – целые сутки продержались. Я помню, как вы удивились этому моему вопросу, и была уверена, что вы еще вчера вечером обязательно спросите. А вы нет, воздержались, или вас настолько заворожили мастерская и рыбалка, что все остальное уже как бы и по фигу?

– Мастерская меня заворожила всерьез, – улыбаясь, ответил ей Орловский, – да и рыбалка – занятие азартное и увлекательное, без сомнений. Но все же не до такой степени, чтобы я забыл о своем недоумении. Но признаюсь, вы все же правы, Ева: я хотел еще вчера спросить, но удержался, посчитал, что расспрошу вас не на ходу, а когда мы вот так, как сейчас, будем спокойно, никуда не торопясь разговаривать.

– Это была цитата из известного фильма, – пояснила Ева и спросила, увидев, как мужчина покрутил отрицательно головой: – Ну как же вы не помните, это же один из культовых фильмов, можно сказать, классика старого советского кинематографа. Неужели не знаете?

– Напомните, о каком фильме идет речь? – попросил уточнений Орловский.

– Один из числа лучших шпионских, «Адъютант его превосходительства» называется. Там изысканный Соломин играет того самого адъютанта, который по совместительству является разведчиком Красной армии, засланным к белогвардейцам. А один мальчик его заподозрил и спросил напрямую: «Павел Андреевич, вы шпион?»

– А-а-а, – протянул Орловский с пониманием, – теперь понял. Что-то такое смутно припоминаю, – сделал он жест, показывая неопределенность, – но четко, в деталях – нет, не помню. Кстати, а насколько этот фильм старый?

– Ну, если я не ошибаюсь, он вышел где-то в конце шестидесятых годов, – ответила Ева.

– А вторая цитата, что вы там про «полати» допытывались? – продолжил выяснять Павел. – Что-то очень знакомое. Я даже в поисковике не стал искать, решил, что сам вспомню, но нет, – развел он руками, – увы, так и не смог.

– Ну это уже совсем крутейшая классика, только чуть более поздняя, – пояснила Ева, – «Иван Васильевич меняет профессию» Гайдая…

– Точно! – с довольным видом щелкнул пальцами Орловский, порадовавшись, как всякий человек, когда не может вспомнить нечто очень знакомое, что вертится в голове, только никак не дается, и вдруг наконец его озаряет. И повторил: – Точно. Вспомнил, даже помню ту сцену, где Крамаров это спрашивает у фальшивого Милославского, кажется.

– Ну, хоть так, – легко рассмеялась Ева.