Неверный

Наклоняется к брату, что-то говорит ему вполголоса, и это что-то очень не нравится Рустаму. Он вскидывает голову, братья смотрят друг на друга."

"Тем временем Ди решительно встает и подходит к племяннику. Опускается возле него на колени, и малыш обвивает ручками ее шею. Ди сердито выговаривает Рустаму, поднимается с пола, держа на руках мальчика. Руслан подбадривающе держит его за ручку и улыбается. Рустам исподлобья наблюдает за ними взглядом, от которого у меня мороз идет по коже.

Чувствую себя воровкой, которая влезла в чужой дом и случайно стала свидетельницей сцены, вовсе для нее не предназначенной. Мне физически плохо от того, что я увидела. Зачем мне знать, что происходит в их семье? Меня это не касается.

Единственное, дико жаль малыша Амира. Но это никак не отменяет то, что он результат измены моего мужа. Вечное напоминание о том, о чем я все это время силилась забыть.

Через стол протягиваю руку, обхватываю широкую кисть и бормочу взволнованно.

— Спасибо тебе, Демид. Спасибо.

И по серьезному выражению глаз вижу, что он меня понимает.

***Никогда еще время не тянулось так медленно, как в этом сорокаминутном полете. Я хочу поскорее обнять свою девочку, убедиться, что с ней все хорошо. Что она здорова, что ей ничего не угрожает. Но самолет будто не летит, а ползет черепахой по сплошному белому ковру из облаков.

Сейчас особенно остро осознаю, как сильно я люблю Маюшу и как ее появление изменило мой мир.

Мир. Амир и Дамир.

Снова проваливаюсь во все тот же водоворот из мыслей. Темный, опасный. Затягивающий.

Признаю, вчерашняя встреча с семьей Айдаровых прочно засела в голове. Перед глазами по очереди возникает то Руслан, с отцовской гордостью наблюдающий за белокурым Дамиром. То Диана, утешающая плачущего племянника. И Рустам, который за все время так ни разу и не обнял своего сына.

Почему увиденные сцены так въелись в мою память? Почему не получается выбросить их из головы? И почему они меня так зацепили?

Представляю, что чувствовала, если бы два с половиной года назад по-настоящему потеряла ребенка и потом увидела Айдарова с сыном. Мне даже сейчас больно, а тогда бы я точно умерла. Они ведь настолько похожи, просто одно лицо.

К счастью, все когда-то заканчивается. Мой полет тоже подходит к концу, процедуры в аэропорту на внутренних рейсах проходят гораздо быстрее, и через каких-то полчаса я уже дома.

Целую, обнимаю, тормошу свою девочку, мы с ней обе соскучились. Маюша цепляется за мою ногу и наотрез отказывается ее отпустить. Не помогают никакие увещевания ни мои, ни Полины Львовны.

— Оставьте ее, она скучала, — говорит няня. Майя смотрит на нас снизу вверх и улыбается.

Я отпускаю Полину Львовну и включаюсь в привычный для себя режим выходных дней.