Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

— Как врача? Или родного отца? — заканчиваю его фразу с намеком.

— Прекрати, мы это с тобой уже обсудили, — раздражается, с трудом проглатывая ругательства. — Я понятия не имею, кто его мать и как…

Не верю. Ни единому слову. Больше нет.

— Ты сделал тест ДНК? — обезоруживаю его простым вопросом.

Меняется в лице, дергает себя за ворот медицинской рубашки, будто в помещёнии резко закончился кислород. Мне тоже не хватает воздуха, и я панически хлопаю губами, как пойманная на его удочку рыба и безжалостно выброшенная на берег. Легкие сковывает тисками, душа вдребезги, ладонь судорожно сжимается на ткани халата внизу ноющего живота, внутри которого зарождается маленькая жизнь.

Я так и не сказала ему, что у нас все получилось несмотря на прогнозы врачей. Беременность подтвердилась, но обрадовать отца я так и не успела. Внезапное появление беременной от него пациентки спутало все планы. Слишком много детей на одного бесплодного мужчину, которым он себя считал. Узнает ли Герман теперь о моем положении, зависит от его ответа.

— Кхм-кхм, что? — беспокойно прочищает горло, стараясь избегать зрительного контакта со мной.

— Демин, не лги, что нет! И не притворяйся, будто не понимаешь, о чём я. Ведь я знаю тебя в совершенстве, — нервно усмехаюсь, в то время как хочется плакать и крушить все вокруг. — В нашу смену поступила роженица, которая твердила, что носит под сердцем твоего сына. И ты просто забыл об этом? Отмахнулся? Не верю! Герман Демин всегда все перепроверяет, даже самые нереальные версии. И хватается за любой шанс, который подкидывает судьба.

— Да, сделал, — перебивает меня прямым выстрелом в сердце.

— И? — всё, что могу выдавить в ответ.

Судорожно сглатываю и чуть не задыхаюсь от горечи и отчаяния, когда слышу его жестокий ответ:

— Вероятность отцовства девяносто девять и девять процентов, — каждое слово отзывается болью в груди. — Но, послушай, Амина, всё не так…

Не слышу больше ничего. Белый шум.

У моего будущего мужа родился ребёнок от другой....

Оглушающий звук хлесткой пощечины разносится по кабинету. Герман, не шелохнувшись, буравит меня вспыхнувшим взглядом. На его лице — ярость и страх. Ни капли вины! В моих глазах только один вопрос: «Зачем?»

Он так упорно добивался меня, спасал от мужа-тирана, заставил довериться ему и влюбиться, чтобы… в итоге предать? Признавался мне в чувствах, а параллельно изменял и делал ребёнка другой? Что за жестокие игры? Я сдаюсь!

Моя хрупкая, бьющаяся в конвульсиях вера в мужчин отключается от системы жизнеобеспечения. Прямая линия и писк кардиографа. Нас больше нет.

Срываю с шеи цепочку, на которой в рабочее время вместо кулона ношу свое помолвочное кольцо. В сердцах отшвыриваю на стол.