Неверный отец. Счастье в конверте (СИ)

Высвобождаю ладони, лихорадочно вытирая о край вечернего платья. Я так и не переоделась, потому что не была дома. Нет у меня его. Скиталица.

— Хорошо, что папа тебя не слышит, — летит в меня с укором, и я импульсивно зажмуриваюсь. — Где-то в твоем воспитании мы допустили ошибку.

— Знаешь, а я хотела бы, чтобы он услышал, — широко открыв глаза, выдаю смело. — Позови отца.

Мама нехотя кивает, нервно подрывается с места и через пару минут возвращается с папой. Как на духу я рассказываю ему все, что произошло той ночью, утаив лишь один момент — Германа. Хоть я и не сделала ничего зазорного, но предпочитаю умолчать об этом. Настолько выдрессировал меня муж, убедив в распущенности, что я боюсь невольно подтвердить его обвинения.

Отец слушает внимательно, хмурится, барабанит пальцами по столу.

— Согласен, — выдает после паузы. И когда мне кажется, что я обрела союзника, задумчиво добавляет: — Марат немного погорячился.

— Немного? — голос срывается.

— Наверное, Амина была с ним слишком резка… — спешит оправдать зятя мама. — Мы её избаловали.

— Не мы, а ты, — жестко осекает ее папа, а затем медленно, четко произносит, словно гипнотизирует: — Я поговорю с ним, дочка. Уверен, Марат осознает свою ошибку и изменит отношение к тебе. Договорились? — по-доброму улыбается. — Он тебя очень любит.

Я будто ухожу под воду, заточенная в клетке. Меня тянет на дно, стремительно и без шанса вынырнуть. Пытаюсь закричать, но никто меня не слышит. Захлебываюсь.

— Амина? — доносится издалека.

Это все происходит не со мной. Я просто маленькая девочка, которая хочет домой.

— Мм? — очнувшись, часто моргаю и глубоко дышу, чтобы не заплакать. — Я подумаю.

— Правильное решение. Лучше всего это делать дома, — от теплого слова в груди мороз, но я малодушно поднимаю полный надежды взгляд. Мне можно остаться? Хотя бы ненадолго… Но папина фраза как оплеуха, приводящая в чувство: — Давай отвезу тебя к мужу. Заждался, наверное. Заодно пообщаемся.

— Нет, — выпаливаю слишком испуганно и резко. Поймав на себе суровые взгляды родителей, вымученно улыбаюсь и выдаю уже ставшую привычной ложь: — Мне на работу надо.

— Ты много времени проводишь в больнице, дежурств набрала, ещё и ночных, а лучше бы внимание мужу уделяла, — отчитывает меня мама, провожая в коридор. — Ты должна сосредоточиться на беременности. Тебе уже двадцать пять, нельзя откладывать. Настоящее призвание женщины — дети, и Марат именно такую супругу хочет видеть рядом с собой. Все образуется, дочка.

Обнимает и скупо целует меня на прощание, а я спешу убрать с себя мамины руки. Должны исцелять и оберегать, но нет… Отдают на растерзание мужу.

В роддом возвращаться стыдно, но выбора нет.