Неверный. Месть подам горячей (СИ)

Страстном танго.

Я дрожащими от волнения пальцами принялась расстегивать мокрую от шампанского рубашку Ника, но никак не могла справиться с пуговицами и глухо застонала от нетерпения. Сабуров просто рванул ткань, и пуговицы разлетелись по гостиной с костяными щелчками. Я припала губами к влажной смуглой коже и провела языком по его груди от соска к горлу. Лизнула и поцеловала мочку уха.

Сабуров зарычал диким распаленным охотой зверем. Вцепился в мои ягодицы, с силой вдавливая пальцы, будто хотел показать, что я его и больше никуда не убегу. Но я и не хотела убегать.

Я хотела быть только с ним. Всегда.

- Люби меня, Ник, пожалуйста, люби, как в последний раз… и как в первый. Хочу тебя, милый, - прошептала, снова и снова целуя его грудь, изучая пальцами светлые шелковистые волоски, жадно слизывая остатки шампанского.

- Моя, наконец-то моя… какая же ты красивая, Маша, - отвечал Николай, впиваясь в мою шею и грудь острыми короткими поцелуями и уже не позволяя мне действовать и ласкать его, поднял на руки и отнес в спальню, тоже залитую искрящимся, медовым светом десятка свечей.

Бережно опустил на кровать, а сам застыл, жадно рассматривая меня. Изучая каждый изгиб моего тела, скользя взглядом, как ладонями, будто ласкал.

Я была абсолютно голая, бесстыдная, открытая его взгляду полностью. Ник оставался одетым, это будоражило, заставляло мою кровь кипеть, бурлить и нестись по венам, выжигая остатки стыда и комплексов.

И я сделала то, на что никогда бы не решилась до этой ночи. Откинулась на подушки, выгибая спину, показывая налитые груди с острыми, ждущими ласк сосками. Широко развела ноги, открывая Нику самую сокровенную частичку своего тела. Лоно, истекающее смазкой, готовое принять моего мужчину.

Взгляд Сабурова потемнел, лед превратился в голубую лаву, адское пламя. Дыхание участилось и стало тяжелее.

С Иваном я никогда не отваживалась на такую дерзость, но сегодня чувствовала себя так, словно меня поцеловала богиня любви и ночи. Сегодня во мне проснулась женщина, неистовая, страстная, немного шальная от желания и осознания собственной привлекательности.

Сегодня я стала собой.

Николай медленно снял рубашку и кинул на пол, не сводя взгляда с моего лона. Он молча раздевался, и это почему-то заводило сильнее, чем все возможные слова.

Я горела от его взгляда и тоже молчала, ждала, когда он расстегнет пряжку ремня, молнию. От тихого стука, с каким ремень упал на пол, по телу пробежала дрожь, а лоно сжалось, в предчувствии скорой близости. Ожидание становилось непереносимым, а Сабуров превращал раздевание в изощренную пытку.

Я знала, что он прекрасно сложен.