Неверный муж моей подруги

Там катается в голове тяжелый железный шар, гулко ударяясь о стенки, там кто-то все подкручивает винты обруча, сжимающего виски, там бешено бьется сердце о прутья грудной клетки.

Паника заперта внутри меня на редкость надежно, ничего не просачивается наружу.

Даже в глубине зрачков — спокойствие.

У лежащего рядом на раковине телефона загорается экран, и я вижу пришедшее от Германа сообщение ВКонтакте.

Мыльными руками хватаю его, он чуть не выскальзывает рыбкой на кафельный пол, но я ловлю в последнюю секунду и открываю диалог:

«Привет. Извини, но нам нужно закончить наши отношения. Мы больше не будем встречаться. Не пиши мне, не звони и не пытайся увидеться. Спасибо за понимание».

В первую секунду я думаю, что его взломали.

Только почему-то вместо выпрашивания пары тысяч до понедельника, пишут эту чушь.

Почему-то взломщики никогда не читают предыдущую переписку и палятся даже на простом обращении.

Герман никогда не пишет «Привет».

«Доброе утро», «Спокойной ночи» — и все.

Остальные разговоры он начинает сразу, без предисловий.

Конечно, зачем ломать его профиль, чтобы бросить меня?

Просто это писал не он.

Медленно, туго, но до меня доходит — это написала Полина. Он отдал ей телефон. Сказал пароль и позволил отправить это сообщение.

Дрожащими пальцами набираю «Прощай».

Стираю, пишу: «Дай мне его».

Стираю, пишу: «Пусть скажет это сам».

И удаляю свой. Он все равно фейковый, только для общения с Германом.

Пусть останется как можно меньше улик.

В конце концов, у него есть мой телефон.

Я захожу в контакты и заношу его в черный список.

Сердце тяжело стучит где-то в горле, то и дело закупоривая его и не давая мне вдохнуть.

Голова кружится, внутри черепной коробки раздаются залпы орудий мигрени.

Ощущение нереальности происходящего окутывает меня со всех сторон.

Неужели вот так и закончится эта история?

Последним сообщением с чужими словами, молчанием, мигренью и пустотой в груди?

Тогда. Не хочу на ваш уровень

Эта история начиналась не так очевидно, как можно было предположить по ее финалу.

Если бы я не знала, что будет дальше, я бы назвала то, что происходило между мной и Германом в том ноябре — отличной дружбой.

Мы оба часто задерживались допоздна, и он отвозил меня домой. Не всегда прямым путем, временами мы еще немного катались по ночной Москве, разгоняясь на пустых улицах. Герман обожал скорость, и в юности, оказывается, не раз участвовал в нелегальных заездах на заброшенных посадочных полосах бывших военных аэродромов.

«Где-то к двадцати я поумнел и завязал», — говорил он. Но, судя по тому, как загорались его глаза, когда он втапливал педаль газа и бросал навигатору: «Ой, заткнись, зануда», если тот предупреждал об ограничениях скорости, поумнел не слишком.

Мы подолгу болтали во время этих поездок.