Неверный муж моей подруги

Герман пошел открывал «скорой», и следующие пятнадцать минут были заполнены суетой, ярким светом, болью от уколов и запахом спирта. Голоса врачей звучали гулко и тревожно, а голос Германа — спокойно и ровно. Он словно распространял вокруг себя прохладу и умиротворение. Кажется, Герман их убеждал все-таки не везти меня никуда. Хотелось попросить, чтобы говорил только он, но я не успела, провалившись в тяжелый горячий сон.

Очнулась я только на следующее утро, и узнала у няни, которая осталась у нас на ночь, что он дождался ее возвращения, заплатил сверхурочные и передал меня с руки на руки. И только после этого ушел.

— Люблю… — повторяю сухими губами за Германом.

Эхом, отражением — пришпиливая его слова в свой гербарий злой улыбкой.

Он тянется рукой к моей голове — запустить пальцы в волосы? Приблизить, чтобы поцеловать? Опустить ниже, чтобы больное напряжение между нами взорвалось греховной любовью?

Стряхиваю его пальцы раздраженным движением.

Забираюсь на него сверху, встаю на колени по сторонам от его бедер.

Его руки ныряют под летнее платье, касаются кожи.

Прохладные руки — разгоряченной кожи, вспышкой острой ностальгии напоминая мне тот день, когда он отвез меня домой с температурой.

Как часто я после этого ныряла в странно-счастливое ощущение холодных пальцев на моем горячем лбу, как в самое безопасное и уютное место в мире. Еще не понимая, что это значит и не зная — к чему приведет.

Я тяну его за галстук к себе, а когда он откликается — отталкиваю другой рукой обратно.

— Знаешь, я тут разговаривала с Натали про ее брак, — говорю я задумчиво и как всегда — не в тему, проскочив сразу несколько логических ступеней беседы у себя в голове. Игоря это раздражает, Герман же всегда следует за мной, как бы далеко я не убежала мыслями. — Оказывается, она вышла замуж в восемнадцать за человека, которого полюбила. И любит его до сих пор. У них все хорошо настолько, что мелодрамы она считает немножко фантастикой, примерно как остросюжетные боевики. Да, иногда такое случается и в жизни, но очень, очень редко…

Герман смотрит мне в глаза и поглаживает бедра. Очень нежно, очень медленно — но там, где меня не должны касаться пальцы чужого мужа.

— Я стала расспрашивать других знакомых, и знаешь, что выяснилось? — ответ мне не нужен, я просто расплетаю вслух свои мысли, а Герман просто работает стенкой для отработки ударов по мячу. — Оказывается, не у всех была боль первой, второй и истинной любви. Не так уж мало женщин, которые никогда не знали предательства. Не чувствовали той боли, когда точно знаешь, что в эту самую минуту тот, кого любишь до слез, в постели с другой. Не завидовали мучительно, что чьи-то руки касаются не их.