Неверный муж моей подруги

Не было ни острова, ни замка, ни лайнера — только Грибоедовский загс и банкетный зал, украшенный белыми и темно-красными орхидеями.

И жених — в костюме того же цвета топленого молока, высокий темноглазый брюнет, элегантный до искр из глаз. Хотелось прикрыть глаза рукой — так они оба сияли, танцуя вальс на сверкающем старинном паркете и глядя только друг на друга.

В этот момент я единственный раз за весь день присела и сразу скинула узкие туфли. На правах свидетельницы я носилась с раннего утра, контролируя, чтобы успели парикмахер и визажист, вовремя привезли цветы, правильно расставили таблички на столах, играли ту самую музыку в нужные моменты, никто из водителей-официантов-музыкантов-фотографов не ушел в запой, не сбился, не запутался, чтобы гости не потерялись, шампанское не нагрелось, мороженое не растаяло, а жюльен не остыл.

И вот в тот момент, когда зазвучал вальс, я сочла свою миссию идеальной свидетельницы и хорошей подруги выполненной, от души плеснула себе мартини, уронила в него лимонную стружку и любовалась танцем Полины и Германа. Их любовь чувствовалась в каждом сдержанном жесте, в каждом взгляде из-под ресниц.

Тогда я, в свои двадцать четыре, в первый раз подумала, что тоже хочу белое платье, колечко на палец и вальс. Ну и, разумеется, такую любовь.

До конца вечера, когда коллеги Германа в дорогих костюмах и подруги Полины с ярко-накрашенными губами хорошенько разогрелись от алкоголя и плывущей между пирамидами из бокалов любовной дымки — и наконец перемешались, я оставаться не стала.

Подошла к Полине попрощаться, когда Герман отвлекся на поздравления пожилых родственников. За весь день мы с ним перемолвились едва ли десятком фраз. Он по-прежнему казался мне чужим человеком, в чьем присутствии я робела, поэтому я решила передать свои наилучшие пожелания через подругу и слинять без прощания.

— Спасибо тебе за такой «подарочек», — Полина обняла меня, и я удивилась, увидев, что ее глаза блестят от слез. — Гер — лучший мужчина в мире.

— Если невеста говорит на свадьбе что-то другое — дело плохо! — отшутилась я. — Но учти, после этого я избавлена от необходимости искать тебе другие подарки на праздники на следующие десять лет!

— Да хоть на всю жизнь! Все равно того стоит.

— Ты чего плачешь? — испугалась я, увидев, что стоящие в глазах слезы скатились по ее щекам, угрожая испортить свадебный макияж. — Поли-и-и-ина!

— Это гормоны, — отмахнулась она и, оглянувшись понизив голос, добавила: — Я беременна, Лан. Утром узнала. Гер еще не в курсе, будет ему вечером свадебный подарок с двумя полосочками.

— Ого! Уже! — я почувствовала, что скоро все неминуемо изменится, и мне стало немного жаль, что уходят беззаботные времена юности.