Неверный муж. Я тебя не прощу! (СИ0

Меня радует эта новость и не радует одновременно.

Ведь есть крошечное слово «пока», и я не могу не знать, что в любой момент все может измениться.

В дороге молчим. Леша разглядывает Дашаева, смотрит на него, иногда слишком пристально, будто вот-вот просверлит в его затылке дыру! Иногда искоса поглядывает через зеркало заднего вида.

Я сижу рядом с сыном на заднем сиденье и не могу не думать о том, как мы целовались с Маратом в этой же машине. В воздухе до сих пор пахнет цветами, которые он мне подарил…

В моем сердце сейчас царствует страх за жизнь сына, но под этой плотной, ледяной коркой плещется желание быть любимой мужчиной, который ведет машину, и счастливой рядом с ним.

Но столько сложностей…

Еще и Леша смотрит задумчиво.

Сейчас решит, что я загуляла и на отца наговариваю…

Как я смогу быть счастливой, если мои дети будут против моих отношений с другим мужчиной?!

Меня кидает из одной тревожной мысли в другую. Не могу успокоиться! Не могу… Впору грызть ногти и заламывать руки от отчаяния.

Хочется попросить Марата ехать быстрее.

Дашаев отвечает и, ни слова не говоря, бросает телефон на сиденье.

Машину резко швыряет вперед от быстрого ускорения.

Комок дурноты подкатил к горлу, встал поперек — ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Не могу ничего сказать.

Только чувствую на себе остекленевший от такого же страха взгляд сына и ощущаю его холодные пальцы, которыми он сжал мою руку.

Потом — знакомый двор, но измененный до неузнаваемости. Здесь полно машин.

Карета скорой помощи, двери распахнуты.

Мелькает знакомая огненная макушка. Лицо обескровленное, бледное.

Машина еще останавливается, но я уже распахиваю дверь и выкатываюсь кубарем, сбив колени.

Падаю, поднимаюсь, бегу…

Вся боль, весь страх и отчаяние матери выплескиваются горестным криком:

Для меня весь мир сосредоточился только на нем, на младшем сыне. Его бледное, как будто обескровленное лицо застывает перед моим взглядом и еще долго будет мучить меня в кошмарах. Самый большой страх любящего родителя — это мертвые лица их детей.

Потом я вижу, как безвольно свисает с носилок рука сына, и меня накрывает. Я кричу страшно громко, оглохнув от самой себя.

Люди вздрагивают, обернувшись.

Кто-то перехватывает, удерживая.

— Отпустите! Отпустите! Мне надо к нему! Дима… Димочка… Дима!

— Гала, успокойся. Все под контролем. Все… — настойчиво бубнит над ухом голос Дашаева.

— Нет, ты не понимаешь! Ты… У тебя нет детей! У тебя их нет!

Я чудом вывернулась из его хватки, добегаю до носилок.

— Женщина, не мешайте! Дайте госпитализировать парня.

— Сам ты женщина! — ору. — Я его мать! Что с ним? Дима… Димочка!

— Мать? Тогда в скорой поедете. Приложили парня по голове.