Неверная

— Люблю я с детьми возиться, особенно если они не мои. Поиграл, отцовский инстинкт выгулял и свободен. Никаких обязательств. — довольно улыбнулся Святослав. — Против баб с прицепами вообще не возражаю, всегда можно уйти, а дети не моя забота.

— А то, что дети к чужому дяде привязались, тоже не твоя?

— Ну привязались ко мне, потом привяжутся к другому чужому дяде, которого мамуля домой приведет. — усмехнулся Филин.

Влад покачал головой, понимая, что может он то не орёл, но и Филин тоже не лучше.

— Свят, ты сегодня распустил свой язык. Ты назвал Иду их мамой, не делай так больше, договорились?

— Договорились. — оскалился Филин. — Соня, значит, так и живёт сиротой, без матери, с двумя нянями? Ты не думаешь, что это жестоко по отношению к ребёнку? Ты запрещаешь Иде ей говорить или она сама такая мямля, что не может настоять на своем?

— Ещё раз посмеешь как-то назвать мою жену, и мне не понравится, я тебя в нокаут отправлю! — сжал зубы Влад.

— Вот почему кто-то взялся за твою Иду. — усмехнулся Филин, похлопав по предплечью друга. — Ты за себя легко глотаешь оскорбления, даже не чешешься. Собаки лают — Влад идёт напролом. Но стоит кому-то тявкнуть в сторону Иды, у тебя глаза кровью наливаются. Они знали, что делали… И знали, как заставить тебя от неё отвернуться. Подумай над этим, Влад, он всё ещё где-то рядом…

«Я итак знаю, что где-то рядом! Только где, блять?» — раздраженно подумал Влад, когда машина Филина скрылась за воротами.

После дневного сна Ида проснулась ещё более разбитой, чем была до него. Сил ни на что не было, она с чистой совестью сплавила детей на няню, а сама просто легла на кровать и лежала с открытыми глазами. Она очень устала, и не на кого было опереться. Последние два года её опорой была Галина, которая в свою очередь считала своей опорой Иду, так они и жили две сломленные трагедиями женщины, чья жизнь вращалась вокруг Сонечки.

Ида стала частенько слышать, как Соня играла с новыми куклами в дочки матери, у кукол были всегда мама — Соня, папа — Котик. После вопросов Сони о своей маме и истерики на море, Ида законсервировала эти мысли, чтобы хоть как-то существовать, но было невыносимо. Ида так хотела обнять свою девочку и сказать: «Ты моя доченька! Ты жила у меня девять месяцев в животике! Я всегда буду с тобой!». Всё упиралось в графу — отец, в ее свидетельстве о рождении, а также брата. Как сказать Димке, чтобы это его не ранило? Ида не знала. Она зарылась лицом в подушку и тяжело вздохнула, опять эти мысли крутятся, как карусели по кругу, и выхода нет, но и оставаться на месте тоже был не выход.

Ида всё таки встала с кровати, умылась и вышла во двор, где дети играли на площадке с няней.