Неверная

 — Даже не крылась, алкашка проклятая!

— А с кем она там была? Ты выяснила? Ты же о любовницах отца всё узнавала…

— Ну вот ещё надо было мне про ее мужика узнавать. Достаточно того, что он был и всё понятно, что они в там делали. — фыркнула мать. — А ты почему спрашиваешь? Я думала, ты давно его похоронил. Такое позорище на голову твою, рогатую, сыночка. Но, надо признать, мужик то красивый, получше тебя будет.

Влад изо всех сил сжал кулак, чтобы не пустить его в ход, её насмешливый взгляд, кривая ухмылка, она будто радовалась страданиям сына, но то, как искренне она интересовалась судьбой Артиста, говорило об одном — она понятия не имеет кто он и что он мёртв, значит не она его наняла. С души Влада как будто камень упал, мстить за это собственной матери не надо.

— Ты дура, мама, и тебе пора лечиться, голову лечить и нервы заодно… — вздохнул Влад, выжатый как лимон после такого разговора. — Откуда в тебе столько злости и зависти? Ведь у тебя же всё было, чего ты желала. Бабки, положение в сраном обществе таких же как ты, шмотки, курорты твои любимые, так чего тебе ещё надо то, если ты ни хера не счастлива?

Этот вопрос, казалось, застал Артемиду врасплох, и она впервые не знала, что ответить.

— Раньше я тебя жалел, что отец с тобой поступает, как скотина, а сейчас понял, что с тобой так поступать ты сама позволяла, а может этого заслуживаешь. Могла встать, взять детей в охапку и уйти. Трудно было бы? Охренеть как. Взбеленился бы папаша? Да. Но ты, сука, столько сил вкладывала в погоню за его любовницами и детьми левыми, столько в тебе было энергии, что вправь ты ее в иное русло, не было бы в тебе столько желчи, глядишь настоящую любовь по жизни бы нашла, наконец. А так одинокая недолюбленная баба при живом то муже…

Влад тоже кое чему научился за годы, проведенные в отчем доме, если знаешь, что может задеть человека, его легко вывести из равновесия. Артемида побагровела от злости и ярости, что вызвали в ней слова Влада, змея зашипела, пытаясь выплюнуть остатки яда на собственное дитя:

— Ты, такая же сволочь, Как твой отец! Ты его отродье, которого он так хотел получить! Его кровь и плоть! — сжала кулаки мать. — Ты во всем виноват! Я тебя восемнадцать часов рожала, мне вырезали яичники и матку, чтобы спасти после родов! Ты меня чуть не убил, гаденыш! Из-за тебя он перестал видеть во мне женщину! Из-за тебя я сексом заниматься не могу, как отрезало, все нервные окончания атрофировались из-за операции! Ненавижу тебя, ублюдок! Ненавижу!

Вот она и сказала то, что чувствовала к сыну все эти годы, почти в сорок лет Влад, наконец, разорвал тонкую ниточку пуповины, что связывала его невидимыми узами с матерью. Она ненавидела его за то, что не может заниматься сексом с мужчинами, как прозаично.