Неверная

Он с теплотой во взгляде смотрел на каждого из своих детей, что стояли все вместе невдалеке и было видно, что все братья дружны между собой. Ставрский рассказал про профессию каждого из них, пока Влад слушал вполуха из вежливости, напоследок Сыч выдал мудрость всех родителей:

— Дети это наше будущее. Что-то старое уходит, новое приходит. Мои сыновья выбрали своё будущее, я за них рад, коли они счастливы.

— А дочь?

— Маша архитектор, мы отправили её в лучшее учебное заведение США, чтобы она себя раскрыла, потом она училась ещё много где, но работает в Америке, нашла там жениха, как ни удивительно, русского. Спасибо, что не афроамериканец, а вот и опять дискриминация.

— Вы воспитали замечательных детей. — через силу сказал Влад, завидуя ему, а особенно его детям чёрной завистью.

— Это не я… — опустил будто виноватый взгляд Сыч. — Это моя Лидочка, как бы мне не хотелось тоже этим гордиться. Она родила четверых детей, а сейчас у нас уже столько же внуков и даже две внучки. Лида ни дня не работала, после того, как я заработал впервые столько, что потратить было нельзя и за год. Но я продолжал, переть туда, где было ещё больше… Сейчас понимаю, что не надо было, не смог вовремя затормозить, столько времени украл у своих детей и жены. Давал им слишком мало, хотя всех их люблю больше жизни. Но Лидочка меня никогда не попрекала, тихонько по-женски надавливала так ноготком, чтобы я тут с сыном побыл, там с дочкой, здесь вместе отдохнуть съездили. И как-то так получилось, что ничего из их детства не пропустил. Мне так в жизни повезло, что рядом была такая женщина, я это мало ценил, слишком мало…

Сыч, казалось, теперь разговаривает сам с собой, высказывая постороннему человеку то, что не говорил близким. Он выглядел таким грустным и потерянным, когда снова взглянул на кружок по интересам вдалеке, где собрались его сыновья и жена. И тут вдруг Влад вспомнил, что где-то слышал, что его жена была больна, опухоль, злокачественная. Была ли? Может и сейчас?

— У вас ведь с женой есть сын? Сколько ему? — встрепенулся Сыч.

— Семь, пойдёт в школу в этом году."

"— Послушай меня, старого дурака, Влад, как видишь, я с возрастом стал слишком сентиментальным и даю непрошенные советы, как и всякий старик. Твой отец много тебе дал, но много и отнял, а он, в свою очередь, был сыном своего, и так далее. Не продолжай этот круговорот насилия. Когда-то мы с ним дружили, и Юра был хорошим пацаном, а потом понабрался мудрости жизни, только это не она была. Ты проявил характер, когда вылетел из гнезда, он даже пинка тебе дать не успел. Для тебя, наверное, не секрет, что вставлял он тебе палки в колёса годами, и я, признаюсь, тихо над этим посмеивался, я был о тебе не очень-то высоко мнения. Ты ведь Ковалевский.