Лесной глуши неведомые тропы

Энги застонал громче и попробовал шевельнуться, но Ирах удержал его за локоть. К моему ужасу, ресницы страдальца задрожали, и веки приоткрылись. Лицо тут же исказилось от боли, сквозь крепко стиснутые зубы вырвалось протяжное шипение.

— Тихо, парень, тихо, — Ирах положил ладонь ему на лоб, не отпуская локоть. — Потерпи чуток. Уже все позади, теперь самая малость осталась.

— Илва…

— Я здесь, — как можно спокойней произнесла я, — не шевелись, прошу тебя. Я должна закончить.

С другой стороны кровати присел Хакон и прижал свободное запястье Энги к постели широкой ладонью.

— Ну ты и дурень, Тур. Какой бес тебя дернул за шлюху заступаться?

Энги болезненно дернулся под моей иглой и жалобно застонал.

— Он… ее…

— Ничего бы он ей не сделал. Милдред поглумиться хотел, а ты сам, дурень, в петлю полез.

В кои-то веки я была с Хаконом всей душой согласна. Но мне было не до разговоров. Если позволю себе расплакаться, руки опять начнут трястись.

— Вы… никто…

— А ты хотел, чтобы нас всех кнутом отхлестали, так, что ли?

В голосе Хакона звучала показная злоба, но глаза выдавали другое: давний недруг внезапно стал другом. Я взглянула на него с благодарностью.

— Мне моя шкура пока что самому дорога, — отвлекая Энги от волн нахлынувшей боли, бормотал Хакон, в то время как его глаза напряженно следили за моими руками, — а уж от Мирки-то не убыло бы, заработала бы еще.

Тело Энги начала сотрясать мелкая дрожь.

— Держите крепче, — велела я, наклоняясь ниже над очередной рваной раной.

— А вот невесту ты себе выбрал — не дурак, — продолжал Хакон, бросив на меня беглый взгляд. — Правда, рука у нее тяжелая. Ласки не дождешься, а страданий — сколько угодно. Я-то уже на своей шкуре попробовал, теперь твоя очередь.

Энги дернулся и зарычал, но я строго шикнула на него:

— Лежи! Кулаками потом размахивать будешь.

И хоть сердилась я на Хакона, но его глупые речи, вызывая в Энги злость, отвлекали того от жестокой боли."

"— Да и ты сама хороша, — теперь Хакон в открытую смотрел на меня. — Что ж ты не сказала-то? Я б к чужой невесте руки не стал совать.

— Мы только вчера решили, — ответила я, будто и впрямь между мной и Энги случился долгожданный разговор.

Но мне очень хотелось, чтобы он знал о моем решении. А вдруг мои слова хоть немного облегчат ему боль?

— А руки тебе давно бы оторвать надо. Да уж очень ладно ими куешь.

Ирах заботливо утер пот со лба Энги, а затем вытер и собственное лицо.

— Ох, молодежь… натерпишься с вами.

Я уже заканчивала терзать и без того истерзанную плоть Энги, когда в комнату вернулась Мира с двумя дымящимися кружками.

— Из какой поить? Вот эта — из коричневой травы. А эта — из серо-зеленой.

— Сначала коричневую, — велела я и потянулась, разминая затекшую спину.