Неуловимый. Часть 1

 – А что, если её дети, это дети этого канна? Ведь именно он её из плена освободил!

Они обе посмотрели на площадь, а там происходило что-то непонятное.

Во-первых, крики как-то резко прекратились и мгновенно наступила тишина. Среди этой тишины, тихо, чуть ли не приставными шагами, в сторону гостя тихонечко и аккуратно, как бы сомневаясь, неуверенно продвигалась Марьян. Вот и воины все разошлись в стороны, образовав живой коридор между канном и их подругой. Вот и этот таинственный Хэрн увидел, кто идёт к нему на встречу.

Рывком отодрал от себя Сержа и передал его стоящему рядом с ним Мартину.

Мгновение, и вот он делает неуверенный шаг навстречу женщине, но она уже не останавливается, а всё сильнее ускоряясь побежала в распахнутые объятья канна.

Всё!

Вот и встреча!

Слёзы, причитания и тишина вокруг."

"И тут, вдруг, он опускается перед ней на колени, руками обхватывает её ноги и прижимается к её животу своей головой.

Никто из собравшейся толпы не рискует испортить любым звуком очарование этого момента. Вот только вдруг в так и оставшийся людской коридор вступила императрица.

Шаги уверенные, голова гордо высоко вскинута, и никто не рискует остановить шествие повелительницы самого большого в мире государства.

Вот она приблизилась к стоящей парочке на расстояние шагов трёх и в тишине отчётливо раздался её сильный грудной голос:

– Вроде как по обычаям твоего народа за обхватом прилюдно ног женщины следует и прошение на брак? – спросила императрица Хэрна.

Пауза.

Что же дальше-то будет?

Лаура вцепилась в великом волнении в руку дочери мёртвой хваткой, словно чувствуя огромную опасность, она разволновалась почему-то за подругу. И видно, что не зря, потому что увидела, как канн потянулся к оружию, и только рука Марьян остановила от неизбежного канна.

– Вы хорошо осведомлены об обычаях моего народа. – без всякого почтения в голосе с вызовом ответил Хэрн. – Вот только, видимо, не до конца. Заговорить с мужчиной женщина может только с его разрешения, даже если она императрица. Так по какому праву вы задали мне вопрос о моём требовании, или вернее прошении о разрешении на брак? – с угрозой спросил он.

Не было в его голосе подобострастия или гордыни, как и уважения к собеседнице, одна лишь неприкрытая ненависть.

– Ну, хотя бы потому, что я сейчас выступаю, как приёмная мать этого милого дитя! – нашлась, что сказать императрица, видно и она почувствовала, что её жизнь висит буквально на волоске.

Канн встал с колен и вдруг легко, как пушинку, поднял свою женщину на руки. От неожиданности Марьяна едва слышно вскрикнула.

И с этой ношей воин также легко опустился перед императрицей на одно колено.