Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет. Книга 2

Винченсо некоторое время молча прожигал меня взглядом, а потом сказал:

— Убеди меня в том, что ты меня хочешь и этой ночью будешь послушной девочкой. Моей девочкой. Сделаешь это и до следующей ночи я тебя не трону.

— Я… хочу тебя. И я буду послушной, — сказала слишком быстро радуясь тому, что Громадина мне уступил. Правда, радость была преждевременной.

— Не верю, Мелкая. Попробуй еще.

— Я очень сильно хочу тебя и буду делать все, что ты захочешь.

— Неинтересно. Плохо стараешься. Лучше вернемся к тому, с чего начали, — Медичи понес меня к кровати, а я тут же лихорадочно замотала головой.

— Подожди, — вскрикнула, после чего сделала глубокий вдох и, теснее прижавшись своим телом к его, растерянно забормотала в губы Медичи. — Я хочу чтобы ты сделал меня своей. Чтобы я принадлежала только тебе и только ты ко мне мог прикасаться. Всегда и везде… Только ты. И я так хочу чувствавать тебя в себе. Ты ощущаешь, как я дрожу? Это потому, что ты оставляешь меня неудовлетворенной.

Я действительно дрожала. Но не от желания, а от едкого гнева и ненависти к Медичи за то, что заставлял меня унижаться и говорить нечто такое человеку, которому я, будь моя воля, вообще никогда не разрешила бы прикасаться к себе.

— Я целыми днями только о тебе и думаю… — я продолжала нести какую-то чушь, но договорить не смогла. Винченсо накрыл мои губы своими, сразу же сминая их в жестком, собственическом поцелуе.

— Что ты?.. — я начала вырываться и шипеть сквозь его поцелуи. — Ты же говорил, что не тронешь меня сейчас, если я скажу нечто подобное, — я уперлась руками в его плечи и попыталась отстранить Винченсо от себя, но это не помогло. Наоборот, он еще крепче прижал меня к себе и я бедром, даже сквозь ткань штанов, почувствовала твердый, как камень член. — Тебе вообще верить нельзя. Подонок… Ненавижу!

Только последние мои слова возымели эффект. Буквально на мгновение он замер, словно ему в висок выстрелили из дробовика.

В следующую секунду Винченсо меня отпустил, но из-за неожиданности я рухнула на пол. Он пошел к двери и перед тем, как выйти из комнаты, не оборачиваясь ко мне, сказал:

— Следующей ночью я приду и возьму то, что принадлежит мне. Возьму тебя.

В этих словах было столько несдержанности и огромный намек на сорванный самоконтроль. Мне стало еще страшнее.

***

— Ромола, какая же ты дура! — я в голос отругала саму себя, после чего опять склонилась над умывальником и плеснула на лицо холодную воду. В этот день я только и делала, что принимала контрастный душ, или хотя бы умывалась ледянной водой. Только так могла успокоиться.

Я упрекала себя за то, что попросила Медичи подождать до следующей ночи. Нужно было сразу отдаться ему. Просто закрыть глаза, позволить взать меня и как-нибудь перетерпеть боль.