Несудьба

Они с Виктором Павловичем примерно одного возраста, но абсолютно разные люди. Я сталкивалась и с одним, и с другим в работе, и в «Титане» все намного жестче. И я не дисциплину имею в виду. Он всегда за грубость на льду, за жесткость, за вырывание победы любыми способами. В «Фениксе» же упор идет на профессионализм, и, честно признаться, это мне импонирует гораздо больше. Не сосчитать, сколько я травм лечила и ушибов осматривала после тренировок и игр «Титана».

– А твоим словами слабо? – отвечает Виктор Павлович. Судя по интонации, он абсолютно спокоен, хотя даже я уже психую. – Ну или хотя бы один на один, по-мужски, нормально подраться. Или они только так умеют, как крысята? Хотя что ж я удивляюсь, да, Егор?

Атмосфера в гостиной накалена настолько, что есть ощущение, на коже останутся ожоги. Мне кажется, в этом разговоре явно спрятаны какие-то личные счеты, и от этого все ощущается еще острее.

– За то, как мои парни поступили, – не хвалю, – отвечает тренер, – но и твоего за стукачество по голове не поглажу. Сам сказал, что разборки мужские. А бежать докладывать – это низко. Стукачам место знаешь где?

У меня кровь от этих слов стынет! Да как так можно? Как так вообще можно говорить?

Я не даю ему договорить, потому что я не уверена, что хочу все это слышать. Слетаю по ступенькам, сразу замечаю, что Сережи здесь нет, и выпаливаю на одном дыхании:

– Это я рассказала! Я все рассказала Виктору Павловичу!

Я понимаю, зачем говорю это. Потому что за «стукачество», как выразился тренер, Макс может поступить с ним гораздо хуже. А мне, я надеюсь, он ничего не сделает.

– Что? – холодеет голос тренера. Я вижу осуждение в его глазах, в глазах всех присутствующих, кроме Виктора Павловича. У того там только сожаление, и больше ничего. – Что ты сделала?

– Я все видела в окно, это произошло рядом с медпунктом. Из кабинета не видно, но из коридора да, а я как раз вышла выпить кофе. Я видела, как Сереже держали руки, а Макс его бил. А потом видела, как Булгаков пришел обработать раны к Маше, ну, врачу «Феникса». У него много травм, я не смогла смолчать, поэтому пошла и все рассказала.

– Алена… – От его тона мне становится по-настоящему страшно. А еще страшнее, что взрослый человек осуждает меня, а не парня, который поступил так жестоко. – Ты за чью команду играешь вообще?

– Я за справедливость, Егор Николаевич. В той разборке ее не было.

Он злой. Злой как черт. А я не понимаю! Все ведь правильно! Макс должен понести хоть какое-то наказание за то, что сделал! Ну как это возможно, что виноватыми выставили всех, кроме него одного? Как? Это ненормально!

– Значит, так, Малышкина, – говорит он снова. Макс, к слову, молча за всем наблюдает. На его лице нет эмоций. Парни, ясное дело, тоже молчат. Виктор Павлович, кажется, в таком же шоке, как и я.