Неслучайная няня для миллионера

Игнатову, видимо, просто хочется меня достать.

Я дарю ему самую искреннюю улыбку и без запинки отвечаю:

– Так пахнет мой шампунь.

Выдерживаю его недоверчивый взгляд, который, к слову, всего в десяти сантиметрах от моего лица.

– Ясно. Шампунь, – выдыхает Тимур Алексеевич и резко отстраняется.

Я вижу, как желваки играют на его скулах, пока мужчина нажимает на какой-то пульт, и ворота в гараже начинают подниматься. Машина трогается. Мы проезжаем метров сто прямо к воротам, которые отползают в сторону после нажатия ещё на одну кнопку на маленьком пульте.

Когда выезжаем на улицу, диктую новому боссу свой адрес, и он вбивает его в навигатор.

Вновь вчитываюсь в документ. В пункте двадцать три меня неприятно цепляет слово «журналисты».

– Эмм... Я тут немного не понимаю, – мой голос начинает непроизвольно дрожать.

Игнатов бегло смотрит на бумагу в то место, где завис мой палец.

– Там всё предельно ясно, Амина. В дом никому заходить нельзя. Если по Вашей вине к нам каким-то образом попадут журналисты, блогеры и прочие идиоты, Вы останетесь без гонорара. Да ещё и со штрафом.

Да, размер штрафа тут тоже указан. От этой суммы хочется присвистнуть. Я за два года столько не заработаю!

– Вы так говорите, как будто журналисты – это злостные преступники, – немного обиженно бросаю я и тут же спохватываюсь: – Да и что они забыли в Вашем доме?

– Журналисты намного хуже, чем преступники, – отрезает Игнатов.

– Потому что обличают ложь и докапываются до правды?!

Господи, заткните меня кто-нибудь!

– Они раздувают банальную ситуацию до масштаба катастрофы, – отчеканивает мужчина ледяным тоном. – Наживаются на человеческих слабостях или горе!

– Но это же не всегда так!

Он резко переводит на меня взгляд, пользуясь тем, что мы остановились на светофоре.

– Вы хотите поспорить со мной на эту тему, Амина?

Спорить с новым боссом, наверное, не лучшая идея, и я тихо выдыхаю:

– Я так и подумал, – небрежно бросает Тимур Алексеевич и вновь смотрит на дорогу.

Ну и что это значит, чёрт возьми?

На языке так и пощипывают сотни аргументов в защиту журналистов. Я даже ёрзаю в кресле и кусаю губы, старательно сдерживаясь.

Вновь возвращаюсь к документу. Пункт о соблюдении субординации с Игнатовым перечитываю трижды.

Зачем здесь это? Ведь под нарушением субординации в договоре достаточно явно намекается на интимные отношения с боссом, которых не должно быть.

Наконец перехожу к заявленному за работу гонорару, и мне хочется протереть глаза. Ведь сумма явно за гранью здравого смысла! Миллион рублей!! За месяц!!!

– Вас опять что-то не устраивает? – косится на меня мужчина, хмуря брови.

Наверняка заметил моё потрясённое лицо.

Я медленно складываю договор пополам и убираю в сумку. Перевожу взгляд на Игнатова.