Это несерьёзно

Об этом говорить сложно, даже сейчас, в моем возрасте, после всего того треша, в котором я варился годами, в том числе благодаря отцу со всем его многолетним молчанием как способом наказания. Отличным способом, кстати, крайне действенным. И тем не менее я буду вести себя так, как положено взрослому человеку.

— У меня другой биологический отец? Мне нужно знать.

Мама молчит. Секунды взрываются сверхновыми и утаскивают в черноту.

— Нет-нет-нет, — шепчет Крис. Прикусывает ладонь.

Она, блядь, в панике, а я застываю. Не могу подобрать слова, чтобы ее успокоить. То, что между нами творилось в эти пару недель, можно обозвать каким-нибудь громким словом, например — затмение. На нас обоих нашло затмение, и это было хорошо по эмоциям и уровню удовольствия.

Беру Кристину за руку, притягиваю. Она забирается на колени, обнимает за шею и прижимается. Несколько раз целует в висок, пока мы оба ждем ответа. Она… совсем малышка еще. И я сам осознаю, что при столкновении с этой проблемой ощутил себя подростком.

Можно отредактировать информацию и жизнь любого человека, даже того, кто ни разу не заходил в сеть. Можно скачать данные, по желанию их подменить или изменить, а можно — полностью стереть, словно человека и не было. И это огромная власть, к которой я привык. Но поменять физический ДНК-код невозможно. Нет таких технологий. Как бы ты ни был хорош в своем деле, всегда найдется сила, способная тебя уничтожить.

— Мама, ты молчишь, и мне это не нравится. Я могу рассчитывать, что услышу правду?

Вместо правды она зло произносит:

— Я убью этого старого, выжившего из ума козла.

Закрываю глаза. Кристина горько всхлипывает. В голове поток отборного русского мата. Да какого, блин, хрена?! Я обещал ей без боли! Я клялся! Да кто бы знать-то мог?!

Крис отчаянно, снова и снова целует в висок, будто остановиться не в состоянии. Много-много раз. Словно чтобы успеть до правды. Я остервенело сжимаю трубку от омывающего раздражения. Неэтично контролировать процесс деторождения, вмешиваться, указывать, кому и с кем спариваться, но, мать вашу, если люди сами не в состоянии проследить за этим процессом, не такая уж и идиотская идея.

Тем временем мама, видимо, собирается с духом и говорит уже без эмоций:

— Демьян, когда ты прилетаешь? Нам нужно будет серьезно поговорить, я все тебе объясню и расскажу. Пожалуйста, поверь, я тебя очень люблю и все делала для того, чтобы защитить и уберечь.

Кристина медленно отстраняется. У нас, фигурально выражаясь, всю жизнь сердца будто нитями дружбы и любви связаны. Сейчас нити рвутся, и это, мать вашу, больно.

Она сильная и правильная девочка. Наверное, нет ничего, что Кристина бы не выдержала и не пережила. Когда она слезает с моих колен, я вдруг ощущаю столь сильную потерю, что это выстреливает в физическую боль.