Несбывшаяся жизнь. Книга первая

В ту ночь он говорил ей те самые слова, которых ждет каждая влюбленная девушка.

Нет, он не расточал комплименты. Не называл ее пошловатыми словечками из лексикона влюбленных. «Киса», «зайка», «рыбка», «малыш»…

Дымчик никогда не был пошлым, за что ему большое спасибо.

Но была короткая и емкая фраза, от которой замерло сердце.

– Лиза, кажется, я тебя люблю.

– Кажется? – глупо хихикнула она.

– Это я от смущения, – ответил он и повернулся, чтобы закурить. В темноте вспыхнул красный огонек сигареты. –  Я люблю тебя, – после недолгой паузы повторил Дымчик и глубоко затянулся. – Ты – самая лучшая из всех, кого я знаю. Самая честная, самая смелая. И самая красивая. Ты лучше всех, Лизка! И я сомневаюсь, что достоин тебя.

Лиза прижалась к нему и закрыла рот поцелуем.

– Молчи, – прошептала она. – Какой же ты дурачок!..

Засыпая, она повторяла, что все плохое пройдет, они выберутся, конечно же, выберутся! Из всего этого маразма, из этой дурацкой, противной, липкой лжи. Они во всем разберутся, всем объяснят, все разрулят, и все у них будет в порядке, они будут вместе и все друг другу простят. И их простят, правда? Они же хотели как лучше! Потому что все у них навсегда.

Теперь они встречались на Фрунзенской, в квартире Дымчика. Он был нежен, как настоящий влюбленный. По утрам, когда она спала, варил кофе и делал бутерброды. Красиво, не кое-как, раскладывал их на большом блюде и будил ее поцелуем.

– Лизка, завтрак готов!

Завтракали не торопясь. Смакуя, потягивали кофе, рассказывая друг другу смешные истории, приключавшиеся с их однокурсниками.

А однажды Дымчик спросил:

– Лиз, мать тебе не пишет?

– Ну-у-у, не знаю, мать все-таки…

– Я ее ненавижу. И никогда не прощу.

– Тебе-то откуда это знать?

– От дядькиной покойной жены. Мудрая была тетка. Она говорила: «Мы, бабы, всегда прощаем. Любить, может, и перестаем. А прощать – прощаем». И ты, Лиз, простишь.

– Это она тебе говорила? Ты ж сопливый тогда был совсем.

– Не мне, соседке, они на кухне сидели. Я только это и услышал. И запомнил.

– Нет, Дим, не прощу.

– Не зарекайся. Не зарекайся, Лиз.

– Ну все, хватит! – Лиза поставила на поднос недопитый кофе. – Все, тема закрыта.

О Ритке и связанных с ней предстоящих событиях они не говорили.

Ритка валялась на диване, пила запрещенный кофе, ненадолго засыпала – и просыпалась в ужасном настроении, с помятым лицом и заплывшими глазами. Раздраженная, злющая, ненавидящая весь мир и обвиняющая всех в своих неудачах.

Проснувшись, сидела на кухне и постоянно что-то жевала: щелкала семечками, хрустела яблоками, грызла сухари или сушки. После нее оставались крошки, обрезки, шкурки, кожура и бесконечные фантики.

Потом ей становилось плохо и начинало тошнить, и она принималась рыдать.