Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Ей повезло на старости лет – ну хорошо, в очень зрелом возрасте!

А Ритке вот смолоду! У всех своя судьба…

Дымчик появился в час ночи.

Пьяный в дым. Дымчик в дым, каламбур…

Плакал, просил прощения, стоял на коленях. Лиза молчала. Но, устав оправдываться, вдруг разозлился.

– Да пойми ты: пожалел я ее. Пожалел! Прикрыть позор – вот как раньше это называлось. И прикрывали, почитай литературу! Ты сама говорила – людям надо помогать, твои слова! Я же не спать с ней собрался, выручить хочу! Она для меня как женщина вообще не существует! Полный ноль! Залетела, дура, а прикрыть некому. Может, я кретин, но мне ее жалко. Думаешь, в благородство играю? Жалко мне ее! Лизка, ну что ты молчишь? Ну!

– Я просто чувствую, что хорошим это не кончится. Я знаю Ритку. Да и Полечка хваткая. Хорошая, но хваткая, жизнь научила… В общем, вряд ли они тебя отпустят. И вообще, Дым! Почему ты позволил им влезть в нашу жизнь?

– Лиза, знаю, что я не самый хороший человек на свете. Знаю, что избалованный, и капризный, и слабый. Знаю. И что боюсь серьезных проблем и сложных решений, знаю. Откладываю важные дела, потому что боюсь их начинать. Могу наорать, обозвать, подколоть, обидеть, и делаю это с большим удовольствием. Да! Унизить человека доставляет мне удовольствие! Потому что так делают все слабаки, они так самоутверждаются. А я слабак во всем – и телом, и душой. И духом. Посмеиваюсь над верующими, а когда мне плохо, бегу в церковь и лепечу что-то, прошу, молюсь как умею.

Пьяный Дымчик решил каяться сразу во всем. На всякий случай.

– Я трус, ни за что не полезу в драку. Потому что боюсь физической боли. И душевной тоже – правда, пока не знаю даже толком, что это такое… И вот иногда думаю: какое же я дерьмо… Но есть же что-то и во мне хорошее? А? Мне жалко людей. Это дерьмо, которое я, – он горько усмехнулся, – плачет от несправедливости мира и несоответствия того, каким хочет его видеть, и тем, каков этот мир на самом деле. Я прочел кучу книг, Лиз, и понял, как ничтожен, слаб и жалок человек. Я презираю его, но при этом испытываю к нему жалость. Мне жалко мою глупую и жадную мать, живущую в постоянных сплетнях, стукачестве и зависти, потому что по-другому среди посольских не бывает. Сначала ей было противно, но потом она привыкла и стала такой же. Мне жалко моего отца – умницу, медалиста, отличного специалиста. Но чем он занимается, господи? Какую жалкую роль он себе приготовил! А ведь мечтал стать ученым, писать книги, преподавать. Мне жалко даже дядьку, Васильича. Всю жизнь суетился, делал карьеру, подставлял друзей, шел по трупам. И что? Да, он все получил. Но цена! А он не дурак и все понимает. И к старости стал плаксивым, растерянным. Жалким. Но не на людях, на людях он держится, что ты, ни-ни! Как же, полковник!

Лиза слушала молча, не перебивая.