Нерушимый 6

Вспомнились слова Антона Иосифовича про разбить голову назло главврачу. Ведь я и правда баран — чуть не уперся и не загремел на два года «в лагеря», где меня бы прокачали как одаренного — и конец карьере. А так можно считать мое отсутствие командировкой. Вернусь в «Титан» — наверстаем во втором туре.

Ковалев посидел со мной до двух дня и откланялся, а я сразу же позвонил Димидко, рассказал, как расположился, упустив момент, что меня тут облизывают с ног до головы — не хватало ему волноваться о том, что переманят. Пожелал удачи в игре. Димидко отчитался, что с ним связался Тирликас, пообещал через две недели, как окончательно поправится, приступить к своим обязанностям.

— Еле языком ворочает, а решил вернуться, — закончил Сан Саныч. — И ведь футболом он особо не интересуется. Странно это все.

— Может, привык, — сказал я. — Он-то один живет, а у нас команда душевная, коллектив сплоченный. Знаешь, Саныч, что я заметил? Что коллектив подбирается под начальника или тренера. Нормальный начальник — и окружение такое же, и коллектив годами неизменен, все улыбаются. А если гнилье какое — такие же и вокруг собираются, текучка бешеная. Замечал?

Он усмехнулся.

— Это ты к тому, что я — хороший человек?

— Да, и тренер тоже великолепный.

На самом деле Тирликас возвращается из-за меня и Микроба, он обязан за нами приглядывать. Потом мне позвонил Погосян, передал трубку Микробу, который отчитался о проделанной работе:

— Саня, тут все болелы уже в курсе, они читали прессу, и за нас! Мало того, в других городах поднимаем волну протеста против беспредела! У тебя много поклонников во всем Союзе, оказывается.

— Круто! — поощрил его я. — Все у вас получится, я же говорил. Только, пожалуйста, сосредоточься на игре. Вам сейчас важно не напропускать. Мы не на самом дне, в середине турнирной таблицы, но если расслабитесь, то пролетим, и даже я не спасу, а нам надо в вышку — кровь из носу.

— Саныч меня не выпустит в поле, — пожаловался Микроб. — Сказал, что только через неделю, и то не факт.

— Саня — русский Че Гевара! — донесся голос Левашова.

— Но пассаран! — это Гусак.

А мне подумалось, что все идет именно так, как обещал бээровец, а значит, после волны, которую они сами же подняли, меня обязаны отпустить в «Титан». И даже если мне понравится (что вряд ли), и я захочу остаться в «Динамо», то уроню лицо и подведу тысячи болельщиков.

После того, как распрощался со своими, я провел ревизию холодильника, нашел яйца, ветчину, сыр и пожарил себе омлет, присыпал его укропом, как мама делала в детстве.

А потом включил ноутбук, чтобы просмотреть последние матчи «Динамо», а то перестал за ними следить.