Нерушимый 6

Отправив сообщение, написал Витаутовичу:

«Доброе утро, Лев Витаутович! У вас все хорошо? Прилетел вчера, но не мог связаться. Буду завтра или ближе к ночи».

Рядом уселся Денисов, я шепотом поблагодарил его, принялся писать парням. Сперва Микробу — что все у меня отлично. Потом Погосяну. Клыку. Левашову. Гусаку. Ветеранам «Динамо». Белорусам. Возрастным «титанам», перекочевавшим в запас. Сообщения не повторялись, я пытался сделать так, чтобы сообщения отличались.

Увлекшись, не заметил, как тренерская наполнилась, и Марокко поделился, что нас ждет приветственная речь генерала Ахметзянова и раздача слонов в присутствии репортеров центральных каналов. Продлится действо не дольше получаса, после чего начнется пресс-конференция.

Когда он смолк, Ковалев провел инструктаж, что можно говорить, чего нельзя. Можно — правду о матчах, включая нечестное судейство. Нельзя — превозносить Англию, шутить, потому что велика вероятность пошутить тупо, жаловаться друг на друга. И телефоны следует оставить в раздевалке — не дай бог начнут пищать!

В общем, все ясно: надо вести себя корректно.

— Ну что, товарищи, — Ковалев потер руки, — ходу!

Динамовцы поднялись и направились к выходу, я — тоже, но у самой двери меня перехватил Марокко, заглянул в лицо.

— Нерушимый, ты остаешься. Язык твой — враг твой. И наш.

Проходивший мимо Денисов остановился, прислушался к разговору.

— Обещаю не говорить лишнего.

— Ты уже много раз нас подвел. Сперва из-за тебя нам фанаты травлю устроили. Потом в Шотландии натрепал глупостей. Вчера так вообще самого себя превзошел.

— А сегодня будет не так, — отрезал я, и тут в разговор вмешался Денисов:

— Он меня предупреждал. Я предупредил вас, но вы не послушали. Он нужен на пресс-конференции, чтобы расставить все точки. — Денисов встретился взглядом с Марокко и с минуту они играли в гляделки. — Под мою ответственность.

Игорь положил руку мне на плечо и продолжил:

— Если он не придет, будут вопросы, на которые вы не сможете ответить, а его журналисты все равно достанут.

Скривившись, Марокко махнул рукой:

— Ладно. Ему-то все равно, он от нас уходит, а вот с тебя — спрошу!

— По рукам!

Мы поднялись в конференц-зал, где в проходе слева настраивали камеры телевизионщики, проход справа пустовал — видимо, его приготовили для высоких гостей. На месте трибуны полукругом выстроили двенадцать стульев, где стояли таблички с фамилиями — для основного состава и меня. Скраю слева уселся Марокко, справа — Ковалев. На нем были белые брюки, черная рубашка с короткими рукавами, черные туфли и белый галстук. Со шляпой он расстался.

Марокко ерзал и поглядывал на часы. До начала торжественной части оставалось пять минут.