Нерушимый 6

В общественном транспорте мы не ездили, чтобы получать информацию из чужих разговоров."

"А ведь и правда, что случилось в стране? Вынесли приговоры обвиняемым по «Делу тринадцати?» Так у меня еще суд завтра, я — пострадавший, свидетель обвинения.

Я залез в Комсеть. Новости пестрели заголовками:

«Вынесены приговоры предателям!»

«Враг под сердцем».

«Шесть секретарей обкомов дождались приговоров».

И ни одного спойлера! Придется читать. Я открыл первую попавшуюся статью «Комсомольской правды», пробежался глазами по тексту: «сотрудничество с иностранной разведкой, промышленный шпионаж, убийство трех и более лиц… Все обвиняемые приговариваются к расстрелу. Приговор будет приведен в силу 9 мая 2024 г. Подробности не разглашаются».

— Мика, Рома! — крикнул я.

Погосян с Клыковым вылезли из комнат, а также показался рыжий наш вратарь Семен Саенко, которого взяли как запасного, на случай если Васенцов травмируется.

— Че орешь? — спросил Погосян и зевнул.

— Шуйского и остальных заговорщиков расстреляют девятого мая, — сказал я.

— Все-таки расстреляют, — мрачно проговорил Клыков и снова исчез.

Мика проводил его взглядом, подошел ко мне и поделился:

— У его маман с Санычем шуры-муры! Клык бесится. Ревнует?

— А у тебя с Дариной как? — сменил тему я, чтобы не сплетничать при Саенко, которого не считал своим.

Мика махнул рукой и выдохнул:

— Да никак! Я ее — и в ресторан, и в кино, и на параплане летать… На параплан пошла, но сама заплатила. — Он приложил руку к груди и горячо заговорил: — А я люблю ее ну просто не могу. Столько уже… больше года! Точно ведь люблю.

— А по бабам с Колесом ходишь, — наябедничал из-за двери Клыков.

Погосян развел руками.

— Ну, хожу, потому что мне надо. Вот если бы Дарина ответила, всех баб забыл бы, мамой клянусь! Даже на самые большие сиськи не смотрел бы! Потому что второй такой больше нет. — Он принялся загибать пальцы: — Спортсменка! Комсомолка! Красавица! И умная — просто жуть!

Н-да, политически озабоченными парней точно не назовешь. Тут — событие вселенского масштаба, а они все о женщинах!

— Вот ты можешь на нее повлиять? — Он заискивающе заглянул в глаза.

Я усмехнулся, представив ситуацию.

— И что я ей скажу? Рина, люби Михаэля? Как ты себе это представляешь? Любовь — это иррациональное чувство, сердцу не прикажешь.

— А ты волочиться за ней перестань, — сказал из-за двери Клыков, — тогда она, может, осознает, что теряет.

— Ты вообще молчи, девственник-эксперт! — огрызнулся Погосян.

— Он, между прочим, дело говорит, — встал я на стороны Клыкова. — Как раньше гусары соблазняли дам? Каждый вечер в течение нескольких недель присылали розу в определенное время — у дамы вырабатывалась зависимость от приятного. А потом вдруг раз — и прекращали.