Нерушимый 6

"

"— И как тебе результат этого вашего «не имеем права»? — продолжил я, надеясь до него достучаться. — Если на ворота пойду я, счет будет 0:0. А если вы заиграете, то победим. Мне ведь тоже проигрыш не нужен.

— Я не принимаю таких решений, — отрезал он. — Ты пришел не по адресу. Но мне, хоть я и не тренер, ясно, что ты — карьерист, потому готов на все. Только поэтому ты сидел бы у меня на скамейке.

На языке вертелось: «Ты же видел меня в деле — и не сделал выводов?» — но я смолчал.

— Когда нет шансов, все, что остается — рисковать. Подумай над этим, Игорь… Пожалуйста.

Я поднялся, чтобы уйти. На душе было гадостно. Ну как им донести, что я могу спасти ситуацию? Ногу Полозенкову сломать? Морду разбить, чтобы у Марокко не осталось выбора, и он выпустил меня?

Вспомнилась щелочь в перчатках. Нет, я так не играю. Но и мириться с позором не собираюсь. Когда я потянулся к ручке двери, в номер настойчиво и нервно постучали. Я остановился, обернулся к Денисову.

— Сговорились, что ли, — проворчал он. — Кто еще?

Ручку подергали, но дверь была заблокирована. Уверенный, что это Кокорин, я, не дожидаясь, пока хозяин номера расчехлится, убрал электронный ключ из разъема и открыл дверь.

Внутрь ломанулся Кокорин, прошипел:

— Получи, сука!

Я чуть сместился в сторону, уходя от удара. Перехватил его руку, заломил за спину, повалил Кокошу, от которого разило спиртным, и оседлал раньше, чем он сообразил, что быканул не на того. Обалдевший тезка завозился на полу, тщетно пытаясь освободиться из захвата, увидел Денисова, растерянно стоявшего у кровати, и замер.

— Что за нахрен?! — воскликнул Денисов.

— Ты, сука, меня на весь мир опозорил! — В голосе Кокорина клокотала ярость. — Тебе повезло, падла ты замшелая! Еще одно оскорбление во время игры — и я тебя по газону размажу, понял? У всех на глазах!

— Отпустить его? — спросил я у Денисова.

Мой вопрос привел его в замешательство, и я принял решение сам.

— Саня, я не позволю вам друг друга покалечить, понял? Кто начнет бычить, того придушу.

— Да кто ты такой, мелкий говнюк… — возмутился Кокорин.

— О, по части бития морд и удушений, поверь, он мастер, — хохотнул Денисов.

И тут я не выдержал, сидя верхом на Кокорине, обложил обоих так многоэтажно, что они рты разинули, не рискуя слово вставить. Если опустить мат, я говорил о том, что мелкий говнюк вынужден успокаивать двух великовозрастных дебилов, которые попутали берега. Помолчав немного и дав им время на осознание, я сказал спокойно:

— Саня, попустись. Давай без глупостей, да? — И поднялся.

Кокорин вскочил, как на пружинах, уставился на Денисова, и его аж перекосило от ненависти.

— Мужики, это несерьезно, — сказал я. — Давайте мы вернемся в Москву, и вы дома силой богатырской померяетесь. Здесь — не надо.