Альянс Нерушимый

Капитан Зотов тоже все понял правильно, и все время беседы присутствовал в качестве безмолвного свидетеля. Потом мы обменялись с ним мнениями, как один уроженец Основного Потока с другим, но и только.

— Они мне понравились, — сказал мой Верный, — особенно тот, что из мира с вторичными порталами. Дела в нашей истории и его действия — это небо и земля.

— Ну так это и понятно, — ответил я. — Дело ему пришлось иметь с такими людьми, что и врагу не пожелаешь. И в тоже время сразу было понятно, что никаких соглашений с ними быть не может, и даже сделать вид, что ничего не произошло, тоже не получалось.Душка Модель, влезший через раскрывшийся на его пути портал на российскую территорию, возбудил наше общество так, как это не мог бы сделать никакой Турчинов, Порошенко или Зеленский. И даже самым прозападным политическим фигурантам в России было понятно, что, заговори они о мире с Гитлером, или хотя бы о невмешательстве в ход Великой Отечественной Войны, их карьера закончится сразу и бесповоротно. Ведь победа в той войне — единственный фундамент, на котором стоит Российская Федерация, никакой другой твердой опоры у нашей страны под ногами нет и не предвидится. Мутная история девяностых — это не фундамент, а жидкий песок-плавун, готовый засосать всю страну без остатка. А вот у вас там, как мне докладывала энергооболочка, отдельные деятели с усами и без говорили, что бандеровская Украина — это совсем другое, что с этим явлением можно договариваться и сосуществовать. Также имела место весьма тухлая идейка, что сбежавшие из страны деятели — это не предатели Родины, а испуганные патриоты. А вот это мысль настолько гадкая, что хуже не бывает.

— Есть такое дело, товарищ командующий, — согласился со мной капитан Зотов. — Я бы этого деятеля с усами… отправил бы под трибунал по первой категории.

— Этот деятель — только говорящая голова, — сказал я, — человек, назначенный Семьей смотреть за тем, чтобы всенародно любимый президент не отклонялся от условий соглашения о равноудаленности крупного бизнеса от власти. В начале двухтысячных идея эта была вполне годная, альтернативой ей мог стать только революционный взрыв и якобинская диктатура, а вот двадцать лет спустя она уже успела умереть и основательно протухнуть. Однако пока не грянула гроза, ее не упокоенный труп разлагался без всякого погребения.

— У нас там, товарищ командующий, гроза тоже грянула, но перемен к лучшему не видно, что привело к позорнейшим историям с переговорами на белорусской границе и в Стамбуле, — проворчал мой Верный.

— Все будет в свое время, — успокоил я его.