Нерядом

Если хоть кто-то скажет, что «Феникс» – это не одна огромная и самая родная семья в мире, я посмеюсь тому в лицо, честное слово.

Смотрю на все это с улыбкой, но ловлю себя на том, что с грустной. Докатился, Горин, все, уже не спасти, проще кремировать и забетонировать куда-нибудь в стену. За десять минут переобулся во мнении. Попробуй тут иначе! Когда вокруг разве что не купидоны летают.

Все рассаживаются по машинам, едут по домам. Палыч дает завтра выходной, прощаемся со всеми до послезавтра.

Забираю свою сумку из багажного отделения, ищу в приложении такси. Никто ехать не хочет, как обычно, еще ждать придется. А на хвост падать ни к кому неохота, все домой к семьям спешат, не хочу наглеть.

– Горин, – зовет меня Палыч, – сюда иди.

Подхожу, он закидывает сумки в багажник.

– Да такси жду, – взмахиваю телефоном, показывая приложение, – не едет пока никто.

– Садись давай. Сумку кидай, подвезем.

– Да ладно, Виктор Палыч, неудобно как-то…

– Неудобно на лыжах, когда все на коньках, а это удобно. Сумку кинул, в машину сел. Ясно? – Ржу, киваю. – И спасибо, что за дочь заступился. Ценю. Но руки не распускай – вырву.

Кусаю щеки изнутри, чтобы не расплываться в улыбке слишком сильно, иначе он меня не усадит в машину, а мордой об капот треснет. Но блин! Заработал я таки балл у Палыча, видимо. Даже то, что руки обещал вырвать, уже не так страшно. Хотел бы вырвать – давно бы вырвал уже.

Кидаю сумку как велено, сажусь на заднее сиденье. Диана сидит спереди, уже проснувшаяся и почти не сонная, грызет вторую шоколадку, оборачивается ко мне, удивляется.

– Привет, – говорю ей, улыбаюсь.

– Ты меня преследуешь?

– Не очень, – почему-то тоже улыбается.

Палыч садится в машину, мы замолкаем. Мне приятно, врать не буду, но и наглеть не хочется, все-таки я еще в подвешенном состоянии, повезло на матчах нормально сыграть, а то бы летел из команды быстрее шайбы.

– Адрес? – спрашивает, где живу, называю ему, и он почему-то от удивления поднимает брови. – О! Соседи, значит… – бормочет что-то себе. С кем соседи? Он знает кого-то, кто живет в моем доме? Видимо.

Едем молча, да и тут не особо далеко. Заезжаем во двор, и я снова вижу машину этого придурка. Он за теткой моей таскается уже хрен знает сколько, пугает ее. Я с ним раз пять дрался, наверное, он ни черта не понимает ни кулаки, ни русский язык. Не знаю, как еще объяснять, но при виде его у меня кровь в венах вскипает.

– Приехали, – говорит Палыч. Выходит, чтобы открыть мне багажник, но я уже иду к тачке, забывая даже о сумке. Меня трясет от злости, потому что знаю, как Марина ночами не спит из-за него, рыдает от кошмаров. У меня родители погибли, я был самым конченым подростком в мире, и никого, кроме нее, у меня не было. Могла отказаться, забрали бы в детский дом, и была бы права. Но ни фига.