Нерядом

Быть здоровой тебе идет больше всего.

– Ох, Виктор, – вздыхает она и снова улыбается, – вытворил бы ты такое, когда мне было десять, я бы, наверное, и не разлюбила тебя тогда. Хотя после того, как ты меня при всей школе отшил… Твой брат громче всех смеялся. Как его? Егор, кажется… Вы вместе в хоккей играли.

– Ага, – рычу сквозь зубы. – Егор.

Егор… кость в моем горле этот Егор. Брат чертов. Да лучше бы он никогда моим братом не был! Ненавижу его, хоть и слово такое никогда не использую, но его ненавижу. Он заслужил каждую каплю этой ненависти. Я даже у родителей с ним не пересекаюсь. Отцы у нас разные, фамилии – соответственно. И я рад, что хотя бы это различие есть. Внешне похожи, говорят… Но этот факт меня очень бесит.

– Нет братской любви? – спрашивает, наконец-то натягивая толстовку. Огромная для нее! Миниатюрная девушка. – Ты чуть ли не рычишь.

– Не общаемся, да. Хреновый человек. А хреновых людей из своей жизни надо вычеркивать.

– Это точно… – говорит Марина негромко, и я снова слышу это в ее голосе. Абсолютное понимание и боль. В ее жизни тоже явно есть хреновые люди. – Надо вычеркивать. А если не вычеркиваются?

Она спрашивает, и при этом у нее дрожит голос. Мне внезапно хочется ее обнять, хотя таких желаний у меня давно не возникало ни к кому, кроме Мышки. Но то совершенно другие объятия.

– Значит, нужна такая помощь, которая точно вычеркнет. Все вычеркиваются, только методы нужны разные.

– Правда так думаешь?

– Да, – киваю. – Уверен на сто процентов. Иногда стоит обратиться за помощью, если нет возможности справиться самостоятельно. И… я намекаю на себя, – посмеиваюсь, когда Марина начинает искренне и в голос хохотать, вдруг расслабившись.

– Ты же вечно занят, – говорит она правду и бьет в самое сердце. Да, да. Я из-за этого семью потерял, ты абсолютно права.

– Ну, сейчас ведь не занят! – парирую. – Гуляем вот. И больше сегодня я никуда не спешу.

– Тогда… Раз уж мы люди взрослые, попрошу у тебя помощи. Можно?

– Какие вопросы? Давай, все решим.

– Там за нами с самой моей работы катается одна машина, – начинает она, останавливаясь посреди парка, и я напрягаюсь. Что, мать твою? – Если что, я знаю, кто там, и…

– Тот самый человек, который не вычеркивается? – догадываюсь.

– Да. И человек совершенно не понимает слов, поэтому нужны действия. Я не прошу лезть в драку или лезть в целом, но… Господи, я чувствую себя подростком! Давай сделаем вид, что мы пара? Банально: я тебя обниму на прощание, ты возьмешь меня за руку. Это глупо звучит, наверное, просто он…

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она ни попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.