Неразрезанные страницы

Больше всего ее беспокоило, что эти двое в башмаках пачкают прадедушкин паркет! Паркет, который она очень любила и тщательно за ним ухаживала! Ползала с тряпкой, натирала лимонным воском, а на Пасху и на Рождество приглашался даже полотер – кажется, последний, оставшийся на свете! Он был низенький, круглый, усы торчком, как у моржа. Звали его Григорий Виссарионович. Он приходил, раскладывал орудия труда – щетки длинные и узкие, щетки короткие и широкие, щетки мягкие и круглые, войлоки и суконки для наведения окончательного блеска. Ворча себе под нос, он придирчиво оглядывал сначала свои орудия, и потом Манины паркеты, облачался в синий рабфаковский халат и берет с хвостиком, а потом начинал… творить!.."

"Григорий Виссарионович, как настоящий художник, прежде всего делал «набросок» будущей картины – он начинал со щеток, жестких и грубых, и вонючей белой мастики, похожей на клей. Он уверял хозяйку, что мастику варит сам – нынче такого товару днем с огнем не достать, а если кто хочет химией паркеты жечь, то это, конечно, дело хозяйское, но только благородные полы благородного подхода требуют. Обнаружив царапину, он страдальчески вздыхал, качал головой, снимал очки, перевязанные бечевкой, вызывал Маню на проработку. Очень строго поглядывая, он говорил, что ежели так с полом обращаться, то лучше везде линолеум настелить, и дело с концом. У Мани краснели уши – от стыда, что не уследила.

Потом он переходил к щеткам мягким и прозрачной полироли, которая воняла еще крепче. Мягкой щеткой он проходился легко, изящно, как хороший танцор на сцене, а уж завершалась работа суконками и кисточками из натуральных перьев. Полотер уверял, что только натуральное перо может придать паркету подобающий лоск и блеск.

По завершении священнодействия Маня поила его чаем. Григорий Виссарионович снимал халат и войлочные тапочки, оставался всегда в одних и тех же шерстяных носках – Маня иногда думала, что он прямо в них и родился! – аккуратно укладывал все в чемоданчик и усаживался основательно. Он пил непременно из блюдца, вприкуску и рассказывал, что на минувшей неделе его опять вызывали в Константиновский дворец в Стрельну – вот там полы так полы, есть где развернуться, одна беда, перепортить могут, никто не понимает, как такую красоту следует чистить. При этом он презрительно фыркал, крутил круглой головой и то и дело поглядывал на паркет – любовался результатами своего искусства!..

И вот теперь по этому самому паркету шаркают грязные, незнакомые, чудовищные ноги в тяжелых ботинках!..

От шока и боли в руке – наверное, там что-то сломалось, когда ботинок наступил ей на пальцы, – Маня думала только о том, как полотер станет ее ругать за то, что она… не уследила.