Неразрезанные страницы

 – Мы просто ужинаем. Мы вчера прилетели и сегодня решили отдохнуть, вот и все!

– Вы не помните, Аня, ваш начальник в тот вечер, когда его убили, никуда не собирался?

Она пожала плечами:

– Нет. Ну, я не помню. А что такое? Убийцу уже нашли! Какой-то ненормальный! Он сам приехал и во всем признался. Его сразу и задержали!

– Вы уехали после него?

– Вам это для романа надо?

– Для романа, – признался Алекс. – Для детективного. Я решил писать детективные романы под псевдонимом Марина Покровская!

– Да ладно! Вот смех! Оно вам надо – детективы писать? Их сейчас только ленивый не пишет!

– А ты где стриглась? – вдруг встряла Фия. – Все там же, у своей Наташки?

– А что? Ты тоже хочешь?

– Мне нельзя, у меня имидж!

– У меня тоже был имидж, пока шеф был жив! А теперь у меня все другое, другой имидж, и шеф наверняка тоже будет другой!

– А вам его жалко? – опять пристал Алекс.

Ему этим вечером почему-то было очень важно, чтобы о Сергее Балашове хоть кто-нибудь искренне сожалел.

Маня сожалела, конечно, но от Мани он… освободился.

Девушка-эльф пожала плечами:

– Ну да, жалко, конечно! Но все это уже не мой вопрос! Я все свои вопросы решила! Ксанька, ты молодец! Звякни вечерком, я тебя о чем-то спрошу!

– Ну, я не знаю… – и Фия повела глазами в сторону Алекса. – Как получится.

– Ну-ну. Желаю удачи. – И эльф упорхнул.

– Слава богу, – сказала Фия и посмотрела Алексу в глаза. – Так вот. Если вам понадобится солистка, то вы, как автор, должны будете сказать Корсакову, что таковы ваши условия…

– Мне не нужна солистка и условий никаких не надо, – перебил Алекс. – Ксаня, душа моя, я прошу прощения. У меня больше нет сил. Никаких. Честно.

И попросил счет.

В тесной комнатке с железной решеткой на единственном окне воняло невыносимо, и Маня никак не могла понять, чем именно воняет, а ей казалось очень важным это понять.

Она все время крутила головой в разные стороны, пересаживалась так и эдак на узком железном табурете, рассматривала стены, хотя рассматривать было совершенно нечего, и в конце концов пнула Митрофанову в бок.

– Кать, чем так воняет?

– Ничем не воняет, сиди спокойно.

– А почему ты шепчешь?

– Не знаю, – прошептала Митрофанова.

За глухими стенами комнатки шла жизнь, отчетливо здесь ощущаемая, непривычная и угрожающая. Где-то что-то гремело, как будто закрывались тяжелые надежные и острожные двери, топали чьи-то ноги, передвигались люди, раздавались окрики или команды, отсюда не разобрать.

Маня Поливанова вдруг встала и подошла к решетчатому окну.

– Вернись на место!

– А что, вставать тоже нельзя?

– Здесь ничего нельзя! Вернись, Маня!

– Я не могу, – призналась Поливанова и приподнялась на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что там, за решетчатым окном, и, конечно, не рассмотрела.