Непристойное предложение. Книга 2

— Прекрати вести себя как ребёнок, — прорычала она, пытаясь отобрать коробку, но в этот раз силы были на моей стороне.

— Что это?! — закричала я. — Почему я пишу такие слова?! Это не мои письма!

— Потому что нам нужны деньги, Маргарет, — резко кинула она мне в лицо.

— У нас есть деньги, ты ведь тратишь их направо и налево, — не унималась я. — Тратишь наше наследство и пытаешься забрать последнее.

Я кинула коробку на пол и тут же попыталась выйти из кабинета. Но Фабия преградила путь.

— И что ты собираешься делать? — скучающе спросила она.

— Вернусь к своей сестре, она нуждается во мне, — уверенно сказала я.

Фабия засмеялась в голос. Она запустила руку в коробку и вытащила для меня последнее письмо Эли. Я узнала ее почерк, но слова… То, что она писала… Оно было полно боли, гнева и обиды.

— Ты ей больше не нужна, Маргарет, ты никому не нужна, — ласково повторила она, — кроме меня.

— Нет, — оттолкнула я Фабию, ей нельзя верить. — Ты обманывала нас обеих.

— Тебе осталась пара месяцев до выхода в свет. Неужели я воспитала тебя такой дурой? Что ты будешь делать? Поедешь к Элеоноре? Она живет впроголодь. Станешь жить за ее счет? Или выйдешь замуж, как и планировала? И поможешь ей? Вытащишь из той ямы, в которой она оказалась.

Каждое ее слово звучало убедительно. Как я ее ни ненавидела, но не могла отрицать, что она права. Я ничего не умела и стану только обузой для Эли.

— Ты истратила все наше наследство, — кинула я ей в лицо.

— Его уже не вернуть, — пожала она плечами. — И любовь твоей сестры тоже. Но ты можешь хотя бы выйти замуж и помочь ей выбраться из нищеты. Выбирай. Совершить глупость ради себя, маленькая эгоистка, или быть взрослой и помочь сестре.

— Больше я подписывать ничего не стану, — резко сказала я и вышла из кабинета.

Но и здесь Фабия меня обманула. Мой дебют переносился много раз, достаточно, чтобы я поняла: он не состоится. Я оказалась в капкане. На каждое мое требование Фабия заявляла, что с таким отношением она не станет выводить меня в свет.

— Ты обещала, — напоминала я.

— Позже, ты еще не готова, — скучающе отвечала она."

"Я не знала, что делать дальше. Больше роль дурочки я играть была не готова. Поэтому Фабия стала относиться ко мне еще хуже. Больше не было платьев и чеков. Я много плакала и просила светлых духов мне помочь, обращалась к маме и отцу.

Больше я не знала к кому. Просила их направить, дать хоть какую-то подсказку, ведь мне было страшно, одиноко, и я не понимала, как все исправить. Мне так хотелось услышать папин голос, почувствовать мамины мягкие руки.

— Помогите мне, пожалуйста, я устала и больше не могу, — плакала я, обнимая себя руками. В этот вечер я особенно ярко почувствовала себя бессильной и одинокой. — Я так сильно всех подвела, вы бы сейчас не желали со мной общаться.