Непристойные отношения

Сажусь напротив и, скинув тесный в плечах пиджак Дэна, опрокидываю в себя первую стопку коньяка.

Закидываю скрещенные ноги на журнальный стол, шумно ставлю опустевший стакан на стеклянную столешницу — реакции ноль.

Кажется, что она настолько погружена в текст, что вообще забыла, где находится. Взгляд напряженный, наверное, даже взволнованный — бегает по строчкам, не замечая ничего вокруг.

Не то, чтобы меня сильно задевало ее равнодушие, скорее, я просто не могу не отметить нетипичность ее поведения. Пару недель назад, до командировки в Мюнхен, на этом же самом месте сидела жгучая брюнетка, которая напросилась уехать со мной со скучного светского фуршета. Мы даже в лифт войти не успели, а она уже расстегнула мою ширинку и опустилась на колени. Но эта… а хотя эта с самого начала вела себя странно.

Нет, это не значит, что я возомнил себе, что в мою постель мечтают забраться многие… а хотя какого хрена — туда реально многие мечтают попасть.

— Что, простите? — наконец-то отрывает взгляд от долбаного телефона.

— Я спрашиваю — все в норме? Ты выглядишь встревоженной.

— Да… Нет… — тяжело вздыхает. — В общем, я тут кое-что узнала. Мне нужна огромная сумма денег, а я совершенно не знаю, где столько взять. Так что, нет, не в норме.

Вот где собака зарыта. Деньги.

Я столько раз слышал от женщин это слово, что если собрать каждое в одну большую гору и спрыгнуть с ее вершины, то можно запросто разбиться.

Деньги. Доллары, евро, рубли, юани. Никогда бы не подумал лет двадцать назад, что скажу вот так: но порой деньги — реальное зло.

Меняю положение ног и опускаю ладони на подлокотники кресла. Жду.

Ну же, начинай намекать, как тяжко тебе живется. Что надо сделать операцию любимой бабушке, собачке, оплатить сухпаек голодным детям Зимбабвы или еще какая-нибудь слезодавильная причина.

— Насколько большая сумма? — делаю вид, что меня это волнует, хотя после стоп-слова интерес к молодой нимфе резко поугас.

Настроение у меня сегодня такое — раздражительное.

Нет, я никогда не против проспонсировать красивой девушке ринопластику, чтобы она, по ее мнению, стала более красивой. Или новую грудь. Или поездку в жаркие страны. Подарить тачку. Но когда она говорит об этом честно, не прикрываясь мнимым благородством. Терпеть не могу ложь. А с некоторых пор особенно.

Была у меня не так давно одна вот такая, которой «ничего от меня было не нужно», и чем это все в итоге закончилось?

— Очень много? — напоминаю снова о себе.

— Тридцать тысяч долларов.

Ну, прямо скажем — не состояние. Но если столько надо на грудь, то грудь как минимум должна быть из платинового силикона.

— На благие цели, наверное? — откровенно стебусь.

Она на секунду зависает. Наверняка обдумывает, как бы обставить все в более выгодном свете.