Неприкаянный 1

— Но их высокоблагородие…"

"— Все верят в то, что Чемульпо нейтральный порт. Но нас отчего-то собирались потопить на рейде, если мы не сдадимся или не выйдем в море. И никто из этих нейтралов даже не пикнул, а наоборот с музыкой проводили нас на убой. И дрались мы не в открытом море, а в водах Кореи. Полагаешь кто-то запретит японцам поднять и присвоить себе русский корабль?

— Ввернуть-то взрыватели недолго, только это нарушение приказа его высокоблагородия.

— Во-первых, мы не станем кричать об этом на всех углах, а сделаем это тихо и незаметно. Мало ли по какой причине может случиться взрыв. А во-вторых, не успеешь ты ввернуть первый взрыватель, как по приказу Руднева уже будешь в моём подчинении и выполнишь уже приказ своего непосредственного начальника. И коли случится беда, то и грех на мне будет.

— Я всё сделаю, — решительно рубанул минёр.

— Вот и ладно, — я похлопал его по плечу, и отправился в свою каюту.

Разумеется никакой уверенности в том, что Мещеряков сделает всё как надо у меня не было. Выполнит приказ, хорошо, значит крейсер не достанется самураям. Не выполнит, тогда, несмотря на приложенные усилия, пусть и невеликие, история покатится по старой колее. Ну не под силу мне внести сколь-нибудь значимые изменения в эту войну. Не делается такое с кондачка, и в бабочку Брэдбери я не верю, потому как знаю об этом куда больше теоретиков.

Раздав указания, вновь спустился в свою каюту и засел дооформлять бумажки. В принципе, я бы и больше прихватил, и в частности вторую пушку уволок бы, на укреплениях Порт-Артура от неё всяко пользы больше, чем на дне. Но некуда. И без того загрузимся по самую маковку. Выбирая же между винтовками и пушкой, я предпочту вооружить как можно больше народу.

Руднева я нашёл на палубе, он наблюдал за тем, как от борта отошёл очередная шлюпка с личным составом. К слову, матросы покидали крейсер с минимумом личных вещей, ни о каких рундуках и речи не шло. Увы но им предстояло разместиться на нейтралах, а на боевых кораблях и своя команда обитает в тесноте.

— Ваше высокоблагородие, — вытянулся я перед командиром, бросив ладонь к обрезу фуражки.

— Я вижу, вы уже развили бурную деятельность, мичман, — произнёс он, кивнув Харьковского, вокруг которого росла куча различного имущества.

— Так точно. Вот, — я протянул ему исписанные листы.

— Пройдёмте. Вениамин Васильевич, я у себя в каюте, — окликнул он старшего офицера.

— Есть, — коротко бросил тот.

Мы прошли в каюту, которая уже выглядела сиротливо, словно понимала, что Руднев собирается покинуть её, оставив на волю холодным зимним водам. Но стоит отдать должное командиру, в помещении прибрано, все вещи на своих местах, словно и речи нет об эвакуации.

— Нус-с, посмотрим, что у вас тут, — произнёс он вчитываясь в мои записи.