Неприкаянная

А ее попытки заорать тем более.

— Что ты… — попыталась она, но ее перебили.

Вот теперь я узнала его. Именно таким холодным, надменным гадом увидела я его впервые. А еще этот жуткий, безэмоциональный, как холодная ледышка, голос, пробирающий до глубины души."

"— Герцогиней ты уже не являешься. Соглашаясь на брак со мной, ты отказалась от своего титула. Не помнишь? Внимательнее нужно читать бумаги, которые подписываешь. Глава семьи я. И только я. Ты вошла в мой дом. Здесь я хозяин. Мое слово закон. Согласно древнему уложению о порядке в семье, которое, кстати, никто не отменял, твое слово и твои требования силы не имеют. Ты можешь смиренно попросить, и я, если будет на то мое желание, могу снизойти к твоим просьбам или же нет. У тебя есть твой дом, вернее, был твой, теперь же все твое стало моим, но я, проявляя великодушие, возможно, мог бы разрешить тебе проживать в нем и считать себя его хозяйкой по-прежнему. Но всегда есть они, обстоятельства. Не забывай об этом, а сейчас я хотел бы знать… Почему сегодня за столом я не вижу своего сына. В добрачном соглашении ясно было сказано, что на следующий день после обряда я смогу его увидеть.

В ответ на его вопрос раздался неприятный, каркающий смех и вслед за ним насмешливое, язвительное объяснение:

— Увидишь. Прямо сейчас и увидишь. Для этого ему вовсе не обязательно быть здесь. Не так ли?

Альбертина демонстративно сжала в кулаке прозрачный кристалл, и над столом развернулось что-то вроде маленького окошка. В нашем мире я назвала бы это голограммой или виртуальным видео, а здесь это называлось письмом-картинкой. Именно эта картинка звука не передавала. Только изображение мальчика лет пяти-шести, очень похожего на графа. Черноволосый, синеглазый ангелочек смотрел прямо на нас и грустно улыбался. Его одежда была запыленной и местами порванной, руки сжаты в кулаки, а ноги босы. Позади него можно было рассмотреть полог фургона для дальних путешествий. И все. Это было все, что можно было увидеть за очень короткое время, пока картинка висела над столом. Она погасла, а мадам графиня демонстративно стряхнула пыль, оставшуюся в ее ладони вместо прозрачного кристалла.

— Я выполнила свое обещание, — заговорила она, — вы увидели его. Он жив и здоров. Где он, я не знаю. Следующее сообщение мне придет ровно через месяц. Придет оно на мой почтовый пенальчик. Человек, отправляющий мне сообщения, активирует свой только в момент отправки, и каким бы сильным магом вы ни были, все равно не сможете зафиксировать место отправления. Вы не найдете его. Радуйтесь тому, что сын жив. Если вы, мой дорогой муж, планировали вернуть его в дом или признать наследником, то просчитались. Этого никогда не будет. Никто и никогда не узнает о нем. Он никогда не будет признан вашим наследником.