Неприкаянная

А ты? Мало того что заснул лишь под утро, так еще и напился. Вот кто ты после этого? Ты добрался домой? Твоя семья рада твоему возвращению? Твои близкие так долго тебя искали. Как ты себя чувствуешь? Королевские целители осмотрели тебя, подлечили? Что с твоим зрением? — И наконец, возмущение: — Что молчишь?

Бутылка вместе с кубком были отброшены в сторону. Большие, чуть шершавые от мозолей ладони герцога накрыли обнимающие его руки молодой женщины, и он впервые за последние дни смог рассмеяться. И непонятно, чего больше было в этом смехе, облегчения или радости."

"— Госпожа моя! Разве вправе я был перебивать тебя? Я слушал твой голос, как самую лучшую музыку на свете. Даже если это сон, то я благодарен богам за него и согласен не просыпаться, если это позволит мне остаться с тобой. Дома действительно все были рады тому, что я жив, но вот видеть, во что я превратился… И все же меня пожалели, и братец-король решил мою участь одним росчерком золотого пера. Работу Серого ведомства в свое время я отладил слишком хорошо, теперь им без проблем и усилий руководит мой племянник, и ему это очень нравится. А я… Я теперь, оказывается, просто обязан позаботиться о том, чтобы у нашей династии были наследники второй очереди. Мне даже глупышку малолетнюю купили в жены. Я совершенно здоров, благодаря тебе прекрасно вижу и признан пригодным производителем маленьких герцогов. — К концу этой речи настроение Натаниэля уже заметно испортилось. Он принялся язвить и даже обвинять. — Путь это только сон и на самом деле тебе неинтересно все, что со мной происходит. Пусть настоящая ты не услышишь, но я скажу… Ты бросила меня, как ненужное старое платье, и ушла! Ушла молча, а ведь обещала ответить на вопросы! Я ведь даже не знаю, где мне тебя искать! Я проверил всех черных вдов в королевстве, и даже монастырь, и не нашел. Ни одна высокородная вдова не покидала своего дома, а уж тем более монастыря. Ни одна простолюдинка в черном платье не отлучалась из своего селения дольше чем на пару дней. Родная мать засомневалась в моей разумности, а я продолжал поиски. А еще… Ха-ха! Я снял маску, и высокородные леди начали падать в обморок, содрогаясь от отвращения. А вот сестры и племянницы не падают, отводят взгляд, стараются не прикасаться ко мне. Спокойно на мою рожу смотрят только простолюдины.

Все осложняется еще и тем, что я эмпат. Никто не знает об этом, даже моя семья. Я бы не смог дожить до своих лет, не научившись закрываться от чужих эмоций, но, закрываясь постоянно, я будто глохну. Любому человеку хочется тепла, и все мы мечтаем быть любимыми, эмпату же это просто необходимо. Это как дышать для обычного человека. Эмпаты не могут жить в пустоте.