Непридуманное счастье

Но выдержка ее кончилась, когда в банкетном зале зазвучал мягкий и чуть волнительно дрожащий голос отца. Таня почти сразу перестала слышать его. Оглохла от подступивших чувств. Онемела от вязкого кома в горле. Расплакалась. Так и слушала его нежные напутственные слова, глотая слезы. А отец ведь не сказал ей ничего нового. Все то же самое, но такое сердцу дорогое. Что любит ее безумно, что нет в его жизни большего счастья, чем видеть ее сверкающие глаза и лучистую улыбку.

Праздновали торжество в шикарном дорогом ресторане. Удивительно: насколько яро отнекивалась Татьяна от подобного размаха, настолько же уютно чувствовала себя в сейчас белом зале с богатой лепниной, янтарными витражами и кованными узорами. Атмосфера была полна утонченных и роскошных деталей: слепили блеском огромные хрустальные люстры под потолком, завораживали благородной красотой белоснежные орхидеи и радовали глаз бирюзовые скатерти на столах.

— Все размазалось, да? — спросила у Лёни, пытаясь аккуратно вытереть мокрые щеки салфеткой. Так и знала, что ее свадебный макияж не «доживет» до середины вечера.

— Нет.

— Точно?

— Точно. Если хочешь, можем вообще сбежать отсюда, здесь и без нас будем всем очень весело.

— Вот ты скажешь, — хмыкнула новоиспеченная жена, внутри улыбнувшись этой мысли.

Она знала, что никогда не решится на такое, но уже представила, как они с Лёней, улучив удобный момент, пробираются к выходу сквозь толпу гостей, сбегают по лестнице, выскакивают на улицу и садятся в поджидающий их автомобиль. Машина мчит их по ночному городу, и в салоне играет ее любимая песня «Moon river».

— Я всегда что‑нибудь скажу, мне всегда есть что сказать, — улыбнувшись, накрыл ее руку своей ладонью и слегка сжал, но Таня высвободила пальцы, чтобы стянуть с них перчатки: атласная ткань мешала чувствовать тепло его прикосновения. — А я знаю, Кошечка, ты просто хочешь отхватить кусок свадебного торта. Иначе бы точно сбежала.

— Ох, не напоминай, — выдохнула Татьяна напряженно.

Весь вечер не могла спокойно смотреть на «сладкий стол» — так хотелось съесть кусок мятного торта.

— Лёня, а когда у меня украдут туфлю? Или меня без туфли, а то ноги так устали.

— Нет, на всякого рода похищения у нас табу, а то мы с Шауром можем неадекватно среагировать.

— И что? Меня даже не увезут на каком‑нибудь кабриолете?

— Нет, Таня, не увезут.

— Какая досада, а я так надеялась. — Запила смешок глотком шампанского.

— Оставь свои надежды всяк сюда входящий, — пробубнил Лёня. — Таня прекрати меня смешить, а то я сейчас начну рассказывать пошлые анекдоты.

— О, это я люблю.

— Чуть позже, дорогая, чуть позже.

«Дорогая» громко засмеялась, чем привлекла внимание брата.