Неправильный лекарь. Том 3

Он открыл глаза и повернул голову ко мне. В его глазах никаких эмоций — ни радости, ни печали, ни узнавания меня в качестве друга, которого по идее рад должен был увидеть, особенно учитывая, что находится под усиленной охраной. Я ждал, что он заговорит первым, но он и не собирался. Просто с интересом меня изучал, как нового человека.

— Ты меня не узнаёшь? — спросил я с надеждой. А вдруг он просто придуряется? Это от него легко можно ожидать.

— А что, должен? — спросил он.

— По идее, да, — сказал я и грустно вздохнул. А может он не хочет признаваться при полицейских? Играет в свою дудку, чтобы его в ближайшее время не допрашивали с пристрастием и выворачиванием мозга мехом внутрь? А легко. Только выяснить это получится, когда рядом не будет посторонних. Такой случай представится нескоро, надо набраться терпения и выждать удобный момент.

— Как себя чувствуешь? — решил я задать вопрос, ответ на который не требует уединения.

— Вы, сударь, можете хотя бы представиться, чтобы я понимал, с кем разговариваю? — его голос прозвучал немного раздражённо, непохоже, что он сейчас играет на публику. Неужели и правда не помнит?

— Я Александр Петрович Склифосовский, лекарь, твой друг детства и до последнего момента.

— Принято, буду пытаться вспомнить, — немного успокоился он, но всё равно оставался серьёзным и немного напряжённым.

— Ну может хоть какие-то образы всплывают? Лицо может знакомое, ресторан «Медведь», наш любимый, нет?

— Абсолютно, — покачал он головой. — Мне почему-то кажется, что мы и в самом деле знакомы, но ничего более дельного в голову не приходит.

— Так я вернусь к вопросу, как самочувствие?

— В целом нормально, слабость пока остаётся, голова кружится, когда пытаюсь встать. Ну вот ещё не помню ничего до того момента, как оказаться в больнице.

— Что говорят по поводу перевода отсюда? Есть какие-то прогнозы?

— До завтра точно здесь, дальше будут решать. Я так понял, что отсюда меня не домой отпустят, который я ни малейшего понятия не имею, где находится, а в камеру в управлении полиции.

— А в чём обвиняют? — решил я спросить на дурачка.

— В покушении на убийства на тебя, раз уж ты тот самый Склифосовский. Но как такое могло быть, если мы закадычные друзья?

— Да не было никакого покушения, — хмыкнул я. — Я же объяснял главному полицмейстеру. Ладно, не переживай, вытащим тебя отсюда.

— Они сказали… — начал он, но я его опередил."

"— Сказали, что изменят меру пресечения, когда ты начнёшь сотрудничать, — кивнул я. — Только, во-первых, убивать ты меня не собирался. Во-вторых, те, кого ты должен был сдать полиции, уже арестованы, так что толку от твоих показаний, даже если ты всё вспомнишь, будет ноль. У них нет причин тебя держать в камере предварительного заключения.