Неправильная помощница

В детстве в самолете…

— Расслабься, Маш, — берет он мою руку в свою. — Сама же знаешь, наши вертолеты самые безопасные в мире. Или ты не доверяешь мне?

— Как мужчине или как авиаконструктору?

Он усмехается, качая головой и прикрывая глаза, словно взывая ко Всевышнему.

— Тогда не волнуйся и это, кстати, тебе.

Он протягивает пакет, в который я тут же заглядываю, чуть не захлебнувшись слюной. Там круассан с мясом, сыром, овощами. И пахнет так, словно только что из печки. Я даже про свой страх полетов забываю. Распутин усаживает меня возле себя. Сам пристегивает и кивает на пакет.

— Ешь давай. Не хватало, чтобы тебя на Алтае ветром унесло.

— А мы летим на Алтай?

— Да, именно там свадьба брата.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Ненавижу этого мужчину. Просто за то, что исполняет мои маленькие и большие мечты по щелчку пальцев. Но при этом остается полностью для меня недоступным.

Мне бы уважать Машу за принципы и сдержанность, но сколько можно? Себя она считает моей шлюхой, меня извращенцем. Выпороть бы ее за такие мысли и грязные слова, но я сдерживаюсь. Я даже в армии так не держался, как сейчас это делаю. Вот она, рядом, сладкая, вкусная, отзывчивая, но закрытая на сто замков только потому, что внушила себе, что станет очередной. Хотя, чего я удивляюсь. Каждая женщина, даже если она отдалась на первом свидании, хочет быть особенной и единственной. Хотя и недолго.

Хочу снова предложить ей забыть о работе, поворачиваю голову, и сердце пропускает удар. Голодная Маша наконец отпустила гордость. Теперь она решила перекусить и все бы ничего, но я не ожидал, что это будет настолько впечатляющее действо.

Маша широко открывает рот, чтобы там поместился круассан, почти давится. Перед глазами тут же мыльные пузыри, в каждом из которых похабная картинка, как Маша стоит на коленях и давится моим тут же занывшим членом. Пялюсь как одержимый на губы и подбородок. Когда туда попадает пару крошечных капель соуса, кажется, что сейчас подохну от возбуждения. Она быстро слизывает все, старательно пережевывая еду.

— Что? — гундосит она, а я болезненно морщусь.

Всегда удобные штаны стали неприятно натирать, грудь распирать от желания. Маша постоянно делает такие вещи, которые любой нормальный человек примет за флирт, соблазнение. Но сама помощница даже не осознает, как выглядят ее губы, которыми она обхватывает очередной кусок круассана, или палец, которым она хочет убрать соус с щеки. Маниакальное желание замарать ее лицо другой белой субстанцией доводит до точки. Злит. Мешает. Раздражает.

— Ничего, — сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Решаю для себя, что недельное воздержание пора заканчивать, тем более, совсем скоро у меня появится мощный рычаг давления на Машу.