Неповторимая

Затем, неизвестно откуда, в комнате оказалась повитуха.

Схватки продолжались много времени подряд. Боль была невыносимой, она молилась только, чтобы ребенок выжил. Отвлекая себя от боли, она продолжала вести мысленные битвы. Что теперь делать? Ей не хотелось возвращаться домой, потому что Дэвид сгорел в конюшне.

Шона производила на свет наследника Дагласов, готового войти в мир, но Дэвид Даглас никогда не был ее мужем, и за все время, прошедшее с тех пор как погиб Дэвид, она так и не решилась сказать его отцу о ребенке. Ей не хотелось, чтобы отец Дэвида подумал, будто ей что-то надо от Дагласов, но вместе с тем не желала лишать его внука.

День сменился ночью. В конце концов все это не имело значения — роды начались преждевременно. Боль нарастала, а ребенок так и не появлялся. Повитуха заставила ее выпить снадобье, смягчающее боль, и Шона согласилась. Больше она ничего не помнила… Очнувшись от глубокого сна, она увидела за окном свет. Повитуха сказала, что ребенок родился мертвым. Пожилая женщина»принялась мягко утешать Шону:

— Детка, тут уж ничем не поможешь: дети должны рождаться тогда, когда им положено, иначе их ничто не спасет.

Ее бедный малыш погиб. Шона боролась с изнеможением и болью, охватившими ее. Повитуха положила ей на руки бесформенный сверток, и Шона зарыдала. Она попыталась взглянуть на ребенка, но повитуха отняла сверток, объяснив, что малыш весь в крови, к тому же не успел развиться. Она лишилась всего, что осталось ей от Дэвида, не сумев отдать ему даже последний долг — не спасла его ребенка. Она была безутешна, ей не хотелось жить. Но она выжила, и вскоре ее родные узнают…

Ребенок не умер! Он здесь! Дэнни — вылитый Мак-Гиннис, ибо он и есть Мак-Гиннис, ее сын. Кто-то сыграл с ней ужасную, жестокую шутку! Этот кто-то пытался убить Дэвида и ее.

Но теперь… Дэвид убьет ее своими руками."

"Она открыла глаза и растерянно огляделась, не понимая, где находится. Потрескивал огонь, она ощущала прохладу и мягкость простыней. Во рту пересохло. Она попыталась сосредоточиться, но сумела не сразу. Она лежала в постели, ее лиловая амазонка была расстегнута на груди. Наконец-то Шона поняла, что лежит в постели Сабрины Конор, а Сабрина, с беспокойством глядя на нее, сидит сбоку. У Шоны по-прежнему кружилась голова. Комнату заполняли тени; очевидно, они остались вдвоем. Шона порадовалась тому, что с ней рядом именно Сабрина.

— Сабрина, этого не может быть…

— Тсс! Все хорошо…

— Господи…

— Тише, тише! Я здесь. С тобой ничего не случится.

— О Боже! — воскликнула Шона, хватая Сабрину за рукав. Ей следовало сдержаться, обуздать свои чувства, но она не могла. В ней закипала паника.