Непостижимое сердце

Вирджиния поняла, когда они сидели бок о бок на скамье на полянке, что, если он протянет руки и прикоснется к ней, она не сможет противиться ему. Куда-то ушли ее гордость, ее осторожность, ее ненависть. Случилось невероятное: он обратил ее пылкую, страстную ненависть к нему в любовь, которую невозможно было отрицать. Ее мозг все еще пытался повторять снова и снова, что он обманщик и охотник за состоянием, но ее тело предало Вирджинию. Она хотела его, стремилась к нему!

Вирджиния обнаружила, что вновь и вновь повторяет шепотом слова, которые говорил ей герцог. Она обнаружила, что вспоминает каждое его движение. Она обнаружила, что оживляет в памяти их совместную поездку верхом, тот момент на террасе в «Сердце королевы», когда она поняла, что он увлечен ею.

И все же какая-то небольшая часть ее разума, критическая и холодная, задавала вопросы: какое значение имеет для него любовь? Насколько глубокой и насколько прочной она окажется? Не является ли все это на самом деле просто сильным увлечением порочного и страстного мужчины новым хорошеньким личиком?

В конце концов, Вирджиния не могла больше мучить себя вопросами, осаждавшими ее. После долгих часов самокритического анализа своих действий она не оказалась ближе к разрешению проблемы, которая сейчас стала самой важной: как ей спасти жизнь герцога?

В том, как Маркус Рилл и леди Шелмадин обсуждали план избавления от него, не было никакого притворства, их злонамеренность была явной, и это убедило Вирджинию, что они, несомненно, приведут свой план в действие.

Она вылезла из постели и раздвинула занавески. Небо на востоке только начинало светлеть, звезды слабо мерцали в самой его вышине. Над озером поднимался туман, окружавший стволы деревьев в парке. Стая диких уток снялась с места и исчезла в разгорающейся заре.

Кругом царили тишина и покой. Громадные дубы, простоявшие сотни лет, казались часовыми, стерегущими покой старого поместья. Здесь царил мир, и, слушая первые песни птиц, невозможно было представить, что безжалостные интриги способны разбить безмятежность этого уютного уголка.

– Возможно, мне все приснилось, – прошептала Вирджиния. – Возможно, мой разум вообразил, что я слышала это.

Внезапное движение внизу заставило ее выглянуть из окна, и она увидела прямо под своим окном Маркуса Рилла, спускавшегося по ступенькам дома и направлявшегося к конюшням. Он был одет в бриджи для верховой езды и держал в руке хлыст. И тогда Вирджиния поняла, что кто-то еще не смог заснуть, кто-то еще метался и ворочался в постели, возможно борясь всю ночь с угрызениями своей совести.

Вирджиния бросила взгляд на часы, стоявшие на каминной полке. Было около пяти часов.