Недотепа. Непоседа

Ну а насчет дара богов – если подумать, сколько несчастий и страданий любовь приносит людям, то это никакой не дар, а страшное проклятие! Любовь – просто попытка людей избавиться от страха перед жизнью!

– А знаешь, Сфинкс, – сказал Трикс, – ты ведь просто забавляешься.

– Конечно! – ухмыльнулся сфинкс.

– Тебе не нужны ответы, ты любой отвергнешь, тебе интересны наши ответы на вопросы, чтобы понять нас.

– Но в эту игру можно играть и вдвоем. Твои слова помогают понять тебя. Ты несчастен, одинок и никогда не сможешь никого полюбить – потому что ты урод, единственный в своем роде!

– Чушь! – завопил Сфинкс, гневно замолотив крыльями. – Я одинок и свободен, я чистый разум, лишенный глупых иллюзий. Вы, люди, заняты поисками оправданий для своего жалкого существования – а я просто жру вас и радуюсь жизни!

– Да чему ты радуешься-то? – презрительно сказал Трикс. – Сидишь в пустыне и ждешь случайного путника? Гоняешься за козами?

– Про коз – вранье и навет! – неожиданно вспыхнул Сфинкс.

– В чем смысл твоей жизни? – продолжал наседать Трикс. – Жрать и гадить? Это предназначение шакала. А ты разумное существо! Высокоразвитое! Ты мог бы прославиться в веках, будучи мудрым советником людей, значительно уступающих тебе в уме. О тебе слагали бы песни и легенды, тебе приносили бы подношения…

Сфинкс презрительно фыркнул.

– Стада молодых вкусных овечек, упитанных подтянутых верблюдов, круги козьего сыра и крынки коровьего молока, мед диких пчел и нежные пшеничные лепешки… – продолжал Трикс. – Золото и серебро, яшма и изумруды…

– Топазы и сапфиры, – сказал Сфинкс. – Больше всего люблю.

– Топазы и сапфиры, – согласился Трикс. – Дворцы твоих жрецов выросли бы в пустыне, караваны шли бы к тебе со всех концов мира, принцы и мудрецы склонялись бы ниц, чтобы задать тебе вопрос и получить ответ мудрейшего на свете существа…

– Соблазнительная перспектива… – задумчиво сказал Сфинкс.

– Не стоит ли отринуть затворническую жизнь и принять ту славу и уважение, что подобают тебе по праву? – торжественно закончил Трикс. – И мы могли бы стать теми, кто поведал бы всему миру о мудрейшем и благороднейшем существе, которому надо поклоняться и кто должен наставлять нас, неразумных, на путь истинный?

– Обалдеть! – сказал Сфинкс. – Трикс… у меня перспектива появилась! И концепция поменялась!

– Я рад, – сказал Трикс, ободряюще подмигивая Тиане.

– Итак, третий вопрос, – сказал Сфинкс.

– Чего? – завопил Трикс. – Какой третий вопрос? Мы же договорились…

– О, если бы ты был первым ассасином «Таящейся гадюки», который опробовал на мне свое искусство восхваления, я бы мог и поддаться, – сказал Сфинкс. – Но я сожрал уже штук сорок ассасинов.